К сожалению я не имею права выкладывать в сети свою книжку, посвященную феномену Гомейской (Гомельской) волости. Но есть отдельная статья, в сокращении, первой редакции, без учета многих источников и исследований, отражающая часть исследования. В этой предварительной публикации я еще не коснулся, на мой взгляд, самого интересного - процесса трансформации территории Гомельской волости в связи с ее пограничным положением и попеременным вхождением в состав ВКЛ и Великого княжества Московского. Однако, что касается реконструкции первоначального состава Гомельской волости, то все на месте.

Продолжение:

Темушев, В. Н. Формирование территории Гомейской волости в составе Великого княжества Литовского (до конца XV в.) / В. Н. Темушев // Памяць стагоддзяў на карце Айчыны : зборнік навуковых прац у гонар 70-годдзя Міхаіла Фёдаравіча Спірыдонава / Нацыянальная акадэмія навук, Інстытут гісторыі. - Мінск : Беларуская навука, 2007. - С. 16-73. - ISBN 978-985-08-0897-4

(с. 16) Формирование территории Гомейской волости

в составе Великого княжества Литовского (до конца XV в.)

 

В.Н. Темушев

К середине XV в. русские земли, составлявшие некогда территорию Древнерусского государства, были объединены или распределены на сферы влияния между двумя основ(с. 17)ными центрами - Вильней и Москвой[1]. В конце XV в. началась борьба за перераспределение владений. В силу ряда причин (до сих пор недостаточно изученных) Великое княжество Литовское оказалось значительно слабее своего конкурента Великого княжества Московского. За короткое время, в результате двух войн (1486/87-1494 и 1500-1503 гг.) ВКЛ потеряло огромные территории, а пределы московских владений приблизились к тем районам, которые в настоящее время составляют часть территории Республики Беларусь.

Единственным регионом современной Беларуси, который в первой трети XVI вв. побывал под московской властью, была Гомейская земля. Этим обобщенным названием будут обозначены различные по составу территории в разное время административно принадлежавшие Гомью. За треть столетия Гомейская земля несколько раз весьма существенно меняла свои очертания. Гомейские волость (повет), уезд и староство (волость) хоть и преемственны в большей части своей территории, но, тем не менее, далеко не равнозначны.

Так, в 1500 г. вместе с собственно Гомейской волостью (иногда именовавшейся поветом) осколки нескольких соседних волостей вошли в состав Великого княжества Московского и составили отдельную административную единицу - уезд. Гомейский уезд, таким образом, сложился из части стрешинских, горвольских и чечерских сел (все на территории современной Беларуси) и всех гомельских поселений. Он просуществовал до 1535 г., когда в результате похода литовского гетмана Юрия Николаевича Радзивилла 16 июля Гомей был взят и возвращен в состав ВКЛ. Окончательно город был признан в стороне ВКЛ по перемирию 1537 г.

(с. 18) Уже вскоре после захвата Гомья, в сентябре 1535 г., было создано Гомейское староство[2], в состав которого вошла не только старая Гомейская волость (память о территориальном составе которой была очень устойчивой), но и московские к ней присоединения, а также некоторые другие земли между Днепром и Сожем. При этом часть числившихся в составе Гомейского уезда бывших чечерских земель, которые упирались в левый берег р. Сож, Москва не вернула. Так сформировалась территория Гомейского староства (часто продолжавшего называться волостью), границы которого в восточной части (за р. Сож) в основном соответствовали границам Гомейской волости XV в., а в западной части (междуречье рек Днепр и Сож) значительно изменили изначальные очертания.

Что касается названия центра Гомейской земли - Гомей, то оно соответствует тому принципу историзма, которого последовательно придерживается М.Ф. Спиридонов. В рассматриваемый период современное название «Гомель» еще не употреблялось. В подавляющем большинстве случаев название города писалось как «Гомей», реже «Гомий»[3].

В работах Михаила Федоровича отражен этап формирования территории ВКЛ, в целом, и Гомейского староства (как части Речицкого повета), в частности, во второй половине XVI в., после заключения Люблинской унии. Тем самым настоящая работа может претендовать на своеобразное продолжение его исследований, хоть и в обратном хронологическом порядке.

Безусловно, территория Гомейской земли, находившаяся до 1500 г. в составе ВКЛ, не осталась без внимания исследователей.

(с. 19) Все участки гомейских границ в разное время являлись частью общей линии границы между Великими княжествами Литовским и Московским. Поэтому историки, чьи работы были посвящены изучению литовско-московского порубежья конца XV - первой половины XVI в., в той или иной степени касались и пределов Гомейской земли. Здесь уместно упомянуть исследования Я. Натансона-Леского и Н.Б. Шеламановой, осветивших, образно говоря, с противоположных сторон, литовско-московскую границу и пограничные территории. Я. Натансон-Лески реконструировал «московскую» границу со стороны ВКЛ[4], Н.Б. Шеламанова посвятила свою диссертационную работу  формированию западной части территории России в XVI в.[5] Судя по комментариям исследовательницы, многие выводы польского коллеги соответствовали представлениям, выработанным на материале московской стороны, однако нашлись и противоречия. Так, Н.Б. Шеламанова не согласилась с, действительно, ошибочным мнением Я. Натансона-Леского, что гомейская территория XVII в. не изменилась по сравнению с XVI в. Вообще же, часть диссертации Н.Б. Шеламановой (к сожалению, в большей части неопубликованной), отражающая территориальное устройство и границы Гомейской земли, до настоящего времени остается наиболее полным и глубоким исследованием по рассматриваемой проблематике.

В качестве составной части больших регионов Гомейская земля рассматривалась в работах М.К. Любавского (выделена в Чернигово-Стародубском княжестве)[6], С.М. Кучиньского и О. Русиной (в составе Северской земли)[7]. (с. 20) М.К. Любавского отличала скрупулезная выборка всех упоминающихся в источниках населенных пунктов, относящихся к той или иной территориальной единице, хоть, как правило, и без серьезных попыток их локализации. С.М. Кучиньский дал подробное описание Гомейской и смежных с ней волостей. О. Русина особое внимание обратила на политическую историю Северской земли, но отдельно ею был проанализирован уникальный комплекс документов первой четверти XVI в. («Реестры границ»), получивший общий заголовок «Память 1527 г.». Из всех реестров О. Русина прокомментировала только те, что касались черниговских и любечских границ. К ним была составлена карта, на которой, правда, самих границ отмечено не было[8].

Непосредственно история Гомья и его окрестностей рассматривается в таких работах историко-краеведческого и научно-популярного плана, как «Гомель. Его прошлое и настоящее» Л.А. Виноградова[9] и «Гомель с древнейших времен до конца XVIII в.» О.А. Макушникова[10]. Последняя, несмотря на свой научно-популярный характер, является серьезным научным исследованием, в котором нашлось место для глубокого анализа источников и точных локализаций населенных пунктов, относящихся к Гомью.

Некоторые полезные наблюдения и замечания можно почерпнуть также из работ, посвященных внешней политике России. Так, в исследовании К.В. Базилевича подробно описывалась новая литовско-московская граница 1503 г., оставившая Гомель на московской стороне[11]. Историк ошибался в определении состава гомельских сел, что свидетельствовало о неглубоком знании им изучаемой территории, но приложенная к монографии подборка карт, выполненная И.А. Голубцовым и иллюстрирующая, например, присоединение к Москве «исконных русских зе(с. 21)мель»[12], несомненно, значительно увеличивала научную значимость труда в целом.

Отдельно необходимо упомянуть о маленькой работе М.Ф. Спиридонова, представляющей собой тезисы доклада одной из конференций[13]. Тем не менее, данная публикация важна тем, что она посвящена ценному источнику - «Реестру ревизии господарской Гомейской волости» 1560 г., содержащему уникальные сведения по исторической географии изучаемого региона.

Подводя итоги обзора выборочно представленных работ, можно говорить о том, что территория Гомейской земли стала объектом подробного изучения. Определен состав населенных пунктов, относящихся к Гомью, на основе письменных источников и данных археологии сделаны попытки реконструировать территорию Гомейской волости в XII-XIV вв., наконец, намечены отрезки гомейских границ, являвшихся в разное время частями государственной границы между Великими княжествами Литовским и Московским. Однако до сих пор не существует специальной работы, которая была бы посвящена определению первоначальной территории Гомейской земли до изменений, которым она подверглась в составе Великого княжества Московского, а затем снова ВКЛ. Так, Н.Б. Шеламанова хоть и заявляла об изменчивом характере гомейских границ, но, тем не менее, не проследила их динамику. Укоренились представления о соответствии и прямой преемственности территории Гомейской волости древнерусского периода с временами ВКЛ и кратковременного московского управления, без внимания к изменениям, которым она подверглась на рубеже XV-XVI вв.

Таким образом, цель данной работы - определить первоначальную территорию и границы Гомейской земли, какими они были до вхождения в состав Великого княжества Московского и последующих изменений снова под властью (с. 22) ВКЛ. Попутно будут решаться задачи локализации населенных пунктов, относящихся к рассматриваемому региону; реконструкции границ как межгосударственного уровня, так и внутренних, между волостями, уездами и т.д.; определения внутреннего состава Гомейской земли в разные периоды ее существования (до, в период и после московского управления).

Прежде всего, необходимо обратить внимание на те упоминания населенных пунктов, относящихся к Гомью, которые относятся ко времени, предшествующему присоединению города к Великому княжеству Московскому (1500 г.). В этом случае есть возможность выделить ту часть исконно гомейских поселений, которые составляли территорию Гомейской волости до ее существенного изменения, произошедшего в связи с формированием под московской властью новой административно-территориальной системы.

До XV в. в источниках не было упомянуто ни одного населенного пункта Гомейской земли, хоть уже из летописной статьи 1142 г. становится известно, что окрестности Гомья были плотно заселены. В тот год князь Ростислав Мстиславич со смоленским войском шел в Киев, но, узнав, что черниговские князья Ольговичи сражаются против его дяди и брата у Переяславля, «поиде на волость ихъ и взя около Гомия волость ихъ всю»[14]. Здесь имелась в виду вся совокупность владений Ольговичей - Черниговская волость, а около Гомья была разграблена часть этой волости. Тем не менее, уже для XII в. историки выделяют в составе Черниговского княжества ряд территориальных административных единиц, среди которых называют Гомийскую волость[15].

Кроме 1142 г. Гомей еще несколько раз упоминался в источниках, но уже без связи с окружающей местностью. В качестве города «Гомiй» назван в «Списке русских го(с. 23)родов дальних и ближних» конца XIV в.[16] В так называемом «Списке городов Свидригайло», датируемом 1432 г., также замечаем Гомей (Homey)[17].

Как раз к деятельности Свидригайло Ольгердовича относится косвенное указание источника на существование трех гомейских сел - Даниловичи, Дуровичи и Волосовичи. В апреле 1483 г. король польский и великий князь литовский Казимир с панами-радой рассматривал судебное дело между князьями Андреем и Семеном Ивановичами Можайскими с одной стороны и полоцким наместником, паном Богданом Андреевичем - с другой[18]. В итоге села были присуждены пану Богдану[19]. Князья признались, что их отец, Иван Андреевич Можайский, взял те села себе после смерти родителя пана Богдана - Андрея Юковича (Саковича)[20], которому дал владения «князь Швитригайло»[21].

(с. 24) Когда Свидригайло распоряжался гомейскими селами - вопрос спорный. Это мог быть период его короткого правления в Вильне (1430-1432 гг.)[22] или время фактического владениям им Северской землей (1432 - конец 30-х гг. XV в.)[23]. Но также необходимо вспомнить еще один эпизод из жизни князя, когда он «сделался верным слугою Казимира»[24] и получил от великого князя часть домениальных владений. В Книге данин 1440-1455 гг. Литовской метрики[25] встречаем краткую запись (реестр): «Князю Швитригаилу Гомеи»[26]. Кроме того, здесь под отдельным заголовком «У Гомеи» было собрано несколько пожалований Казимира в Гомейской земле. Все они остались без датировок. Идущее за блоком гомейских пожалование Чагинским селом отнесено к 21 мая 11-му индикту и при этом замечено: «Пр(иказал) сам корол». Таким образом, становится очевидным, что указанное отдельное пожалование было дано после 1447 г. (коронации Казимира) и, очень вероятно, относилось к 1448 г.[27] Впрочем, принимать за верх(с. 25)ний хронологический рубеж случайно оказавшуюся рядом с гомейским блоком датировку для всех идущих выше пожалований, вряд ли корректно[28]. Тем не менее, другие определяющие данные отсутствуют.

Уточнить время распоряжения Свидригайло гомейскими селами позволяет наблюдение за судьбой Гомья в середине XV в.

С 1440 г. Гомьем, видимо, владел новый великий князь литовский Казимир. Но вот, в феврале 1446 г. из Москвы в Великое княжество Литовское бежали активные сторонники свергнутого с трона и ослепленного великого князя Василия II - князья Василий Ярославия Серпуховский и Семен Иванович Оболенский[29]. Бежавший чуть позже московский боярин Федор Басенок, прибыл в Брянск (Дебрянеск), которым к этому времени вместе с Гомеем, Стародубом и Мстиславлем уже владел князь Василий Серпуховский. Брянск был уступлен князю Оболенскому и боярину Басенку, а сам Василий Ярославич остановился в Мстиславле[30]. Казимир, отдавая столь обширные владения лишившимся опоры князьям, очевидно, расчитывал на какую-то политическую выгоду. Но, как бы то ни было, осенью 1446 г. все выходцы из Великого княжества Московского дружно снялись, пошли к Пацину, потом Елне и в самом начале зимы покинули пределы ВКЛ[31]. На московский престол вновь был посажен Василий II.

(с. 26) Таким образом, в самом конце 1446 г. Гомей вновь вернулся к великому князю Казимиру[32] и, возможно, между самым концом 1446 - маем 1448 г. был пожалован Свидригайло[33]. Впрочем, если не обращать внимания на условно принятый временной рубеж, возможную датировку приобретения Гомья нужно продлить до 10 февраля 1452 г. - даты смерти Свидригайло[34].

Следует обратить внимание также и на те гомейские пожалования, которые были розданы Казимиром до передачи Свидригайло самого города Гомья. Виленским воеводой Довгирдом было зафиксировано пожалование двух владений: двора Хальче Гарману (Герману) Радивоновичу и села Пресно Евлашку Хурсовичу[35].

Кроме того, за подписью виленского воеводы и писаря Логвина 5 человек в Новоселках были даны Бумонту[36]. Учитывая тот факт, что Довгирд умер в 1442 г.[37] [на самом деле - в начале 1443 г.], для первого упоминания трех гомейских поселений остается короткий временной отрезок - 1440-1442 гг.

Хальч (Хальче) стал известен уже до указанного времени. В 1437 г. от Свидригайло вместо Сновска (в Черни(с. 27)говской земле на границе с Гомейской волостью) его получил Павел Мишкович, родоначальник Халецких[38]. Прозвище Халецких было образовано именно от названия нового владения. С потерей в конце 30-х гг. XV в. в регионе власти Свидригайло, видимо, и Павел Мишкович на время лишился Хальча. Однако во второй половине XV в. Халецкие, вероятно, вернули свое владение[39].

Еще два гомейских поселения - Шерстино и Немковичи были отданы, согласно Книге данин 1440-1455 гг., Юшке Дранице за подписью писаря Кушлейки[40]. Наконец, тот же Шерстин, видимо, после смерти Юшки Драницы[41], снова жаловался Михаилу Монтовтовичу[42]. Определить время пожалования последних двух владений затруднительно, но, видимо, это произошло также в 40-е гг. XV в., во всяком случае, до того, как Гомей приобрел Свидригайло[43].

Вкраплениями между другими пожалованиями в книге данин 1440-1455 гг. выглядят одиночные упоминания Гомья («Гомъя»), связанные с какими-то владениями, названия которых, к сожалению, не указаны. Так, некоему Еску дается «свободка, отчина его у Гомъи»[44]. Возможно «свобод(с. 28)ка» - имя собственное, но отождествить ее с конкретным населенным пунктом пока затруднительно. Еско, видимо, был крупным землевладельцем. В тексте книги данин встречаем еще такой реестр: «Бумонъту у Гомъи село его, што был Еско подпросилъ Протасович подъ нимъ»[45]. Очень вероятно то, что Бумонту возвращалось его село уже после смерти Ески. Также возможно, что «Еско, местич смоленский» и Еско гомейский землевладелец - одно лицо. Среди пожалований «У Смоленску» Еско упоминается еще раз в связи с тем, что «того деи Еска в животе не стало», и сельцо, которое он держал, передавалось другому[46]. Данный реестр имеет датировку: 20 мая, 15 индикт. Следовательно два гомейских владения, одно из которых могло называться Свободка, фигурировали в земельных отношениях между 1440-1452 гг.

К сожалению, больше упоминаний населенных пунктов Гомейской волости (повета) до конца XV в. в письменных источниках не встретилось.

Таким образом, в круг известных по источникам XV в. населенных пунктов Гомейской волости, входят: села Даниловичи, Дуровичи, Волосовичи (около 1447 г.), Пресно, двор Хальче, Новоселки (1440-1442 гг.), Шерстино (Шерстин), Немковичи (1440-е гг.), возможно, Свободка (1440-1452 гг.).

Почти для всех указанных населенных пунктов определяется местоположение на карте (рис. 1)[47]. Только Волосовичи, Немковичи и Свободка остаются без уверенной локализации. История большинства поселений прослеживается по данным источников XVI-XVII в., их можно (с. 29) отыскать на картах XVIII-XIX вв., кроме того, археологические данные подтверждают их древность.

Рис. 1. Поселения Гомейской волости в XV в. (с. 29)

По отношению к первым известным гомейским поселениям вполне применим метод локализации географических объектов, разработанный М.В. Витовым. По замыслу исследователя, необходимо прослеживать историю изучаемого поселения от первого его упоминания в источниках до момента, когда его можно обнаружить на современных картах[48]. К сожалению, ввиду частого отсутствия необходимых источников, такой метод (генетико-географический) далеко не всегда может быть применим. Сам же М.В. Витов работал на новгородском материале[49], сравнительно полно отражающем географию Северной Руси.

(с. 30) На первом этапе работы, конечно же, применялся обыкновенный метод лингвистического соответствия. На современной карте в районе Гомеля были найдены населенные пункты с тождественными или близкими по написанию по отношению к древним названиями. В дальнейшем справедливость этого, в общем-то, ненадежного метода была подтверждена генетико-географическим методом и, иногда, археологическими данными.

Метод лингвистического соответствия сработал и при поисках села Волосовичи. Населенный пункт с идентичным названием был обнаружен к северо-востоку от Чечерска на р. Покоть, правом притоке Сожа. Характерно, что село Волосовичи с первой четверти XVI в. встречается среди чечерских сел[50]. Дальнейшее его существование тоже прослеживается. Село дожило до наших дней. Однако его местоположение и свидетельство источников о чечерской принадлежности все же подвергало сомнению проведенную локализацию. Глубокое знание О.А. Макушниковым территории Гомеля позволило ему придти к другому выводу. В «Реестре ревизии господарской Гомейской волости» 1560 г.[51] (с. 31) было замечено село Волозковичи, которое, по мнению исследователя и является тем селом Волосовичи, которое известно с XV в.[52] Находилось оно как будто совсем рядом с Гомейским замком и селом Волотовой, также упомянутом в «Реестре»[53]. О.А. Макушников решил, что село Волосовичи исчезло примерно в середине XVII в., правда, никаких подтверждений этому не видно.

Однако, следует заметить, что в обширном документе, изобилующем описаниями границ гомейских сел с постоянным упоминанием смежных с ними владений, село Волозковичи названо лишь один раз. И это не удивительно. В более ранней публикации «Реестра» мы не видим села Волозковичи, на его месте находится «село боярское Волчковичи»[54]. Более того, при описании границ таких сел, как Юрковичи и Новоселки часто говорится о селе Волковичи. Владения трех сел были «спольными» между собой. И в той части «Реестра», в которой шла речь непосредственно о Волчковичах[55], подтверждается заявленное ранее соседство. Некоторые земли села Волчковичи, действительно, располагались рядом с Гомейским замком. Так, принадлежав(с. 32)шая селу земля Поколюбицкая с сеножатями в 1560 г. была «на фольварок замковый зоставлено»[56]. На карте Могилевского наместничества 1786 г. отмечен населенный пункт Покалюботочи, который можно отождествить с землей села Волозковичи Поколюбицкое. На карте-трехверстке 1860 г. отмечено с. Поколюбичи[57]. Существует оно и в настоящее время. Однако близость земли села Волчковичи к городу не означала, что само оно находилось чуть ли не в его пределах и вскоре слилось с ним. Напротив, информация «Реестра» убеждает, что село Волчковичи находилось севернее Поколюбичей (Гомей к югу от них) в соседстве с селами Юрковичи и Новоселки, то есть в противоположной от Гомья стороне (Рис. 1). Смежность владений Волчковичей с селами, близкими к городу (Плесо, Старое, Волотова) не отмечено источником.

Остаются ли у нас основания отождествлять Волчковичи-Волковичи XVI в. с Волосовичами XV в.? Вероятность такая есть. Если согласиться с примерной локализацией села XVI в., то вместе с двумя другими селами XV в. (Даниловичи, Дуровичи) оно составило бы единый массив земель, крупную вотчину, что было бы вполне резонно для пожалования. При селе Даниловичи (тоже смежном с Волчковичами) упомянута пустошь Волосовщина[58], чье название, возможно, возникло под влиянием соседнего села. И, наконец, может быть все-таки не следует сомневаться в правильности написания села в форме Волозковичи, которое было отражено в Актах Виленской археографической комиссии?

О местонахождении Немковичей и Свободки можно сделать лишь предположения. К востоку от Чечерска, у правого берега р. Беседь, притока Сожа существует село Большие Немки. Кажется, что даже лингвистического соответствия между Немковичами и Большими Немками не много. Однако можно утверждать, что именно Большие Немки (есть еще Малые Немки на другой стороне р. Бе(с. 33)седь) в XVI в. носили название Немковичи. В этом убеждает уникальный документ - «Описание дорог из Минска на Северщину», относящийся к 1534 г.[59] Согласно источнику 3-я дорога «з Менска на Северу» пересекала Сож ниже Чечерска у Залесья, шла к Бабичам, затем к Немковичам, под которыми «Бесед(ь) возитца». От Немковичей дорога шла к Верещакам, от последних - к Унуковичам, возле которых была переправа через Ипуть, и т.д.[60] Все перечисленные географические ориентиры можно легко отыскать на современной карте[61]. Между Бибичами и Верещаками у р. Беседь, с правой ее стороны, и находятся Большие Немки, которые, несомненно, следует отождествить с Немковичами «Описания» 1534 г.

Те ли это Немковичи, что известны с середины XV в. в составе Гомейской волости, сказать трудно[62]. Известно, что на юг и запад от Немковичей, занимая все пространство между реками Беседь и Сож, распространялись земли Чечерской волости[63]. В связи с этим можно сделать оригинальное предположение, что в Книге данин 1440-1455 гг. Юшке Дранице давалось Шерстино в Гомейской волости, а Немковичи в соседней - Чечерской, но их поместили вместе под одним заголовком «У Гомеи» из-за территориальной близости и в связи с пожалованием одному владельцу. Но это наблюдение остается всего лишь гипотетическим.

Если же признать Немковичи на Беседи гомейскими для XV в., то, возможно, следует пересмотреть вывод и о чечерских Волосовичах, находившихся совсем недалеко к северо-западу от указанного пункта. Впрочем, источники XVI в. заставляют считать территории правобережья (с. 33) Сожа вплоть до левого берега его притока Беседи чечерскими и для времени, предшествующему московскому захвату Гомея.

Свободка (если поселение с таким названием действительно существовало) может быть отождествлена со многими населенными пунктами. Названий Свобода, Слобода, Слободка встречается очень много. Выясняется, что многие из них были основаны уже в XX в. Только Слобода в Добрушском районе Гомельской области может быть соотнесена с древней Свободкой[64]. Но и это сомнительно.

Кажется возможным отождествить поселение XV в. со Слободкой (Слободой), известной по «Реестрам границ» первой четверти XVI в. и «Реестру ревизии господарской Гомейской волости» 1560 г. В первом случае напротив «панских» (черниговских) Познаховичей называется гомейское село Слободка[65], во втором случае упоминается «село боярское Слобода, на границе Московской»[66]. Возможно, Свободка находилась между селами Рыловичи и Бобовичи, так как такова последовательность перечисления населенных пунктов в «Реестре» 1560 г. Но Рыловичи (современное Сновское в самом верховье р. Снов) и Бобовичи (у р. Узы, правого притока Сожа) находятся слишком далеко друг от друга. Очевидно одно: Слобода находилась в левобережье Сожа на границе с черниговскими землями. Тщательный поиск близких по звучанию названий привел к находке на карте-трехверстке 1860 г. населенного пункта Слобода, находившегося возле существующего и теперь села Деревины (по карте видно, что Слобода стала частью села Деревины)[67]. Сейчас в этом районе, вдоль речки Терюхи (левый приток Сожа), проходит белорусско-украинская государственная граница. Местоположение исчезнувшей к настоящему времени Слободы удобно и логично для обозначения рубежа древней Гомейской волости, но, к сожалению, (с. 35) больше ничем не оправдано. Следует только еще добавить, что локализация Свободки (Слободы) очень важна, так как от нее зависит определение значительного участка чернигово-гомейской границы, с 1537 г. ставшей государственной.

Что касается остальных гомейских поселений, известных с XV в., то все они располагались к северу от города Гомья, вдоль правого берега р. Сож, в основном возле самой реки. Только Дуровичи несколько отрывались на запад от р. Сож и размещались в среднем течении р. Липы (правый приток Сожа), чуть южнее последней. Дальнейшее исследование покажет, что этот населенный пункт стоял у самой границы Гомейской волости.

Таким образом, расположение гомейских поселений XV в. не дает даже общего представления о территории волости того времени. Может быть, только часть пределов волости определяется течением р. Сож. Как далеко земли волости распространялись на запад и юг от Гомея, переходили ли на левый берег Сожа и насколько - это выяснить не удается.

Данных о территории Гомейской волости, полученных из источников XV в., крайне недостаточно. Но, тем не менее, выявить ее первоначальные пределы позволяют наблюдения за трансформацией гомейской территории в первой трети XVI в. Попытки московской администрации утвердить административно-территориальные единицы в новом составе сталкивались со стремлением властей ВКЛ сохранить незыблемыми старые границы между сложившимися к этому времени волостями. С литовской стороны постоянно выдвигались претензии на те или иные волости и села, оторванные от территориальных единиц ВКЛ и отнесенные административно к московскому Гомью. Тем самым, наблюдение за складыванием под московской властью Гомейского уезда позволяет определить исходную территорию Гомейской волости.

Сам город Гомей до начала 1452 г., видимо, оставался во владении Свидригайло, а затем вновь вернулся в состав великокняжеских владений.

Но вот в 1454 г. в ВКЛ бежал «з женою и з детми и со всеми своими» князь Иван Андреевич Можайский[68]. Его (с. 36) «неисправление» (то есть постоянно обнаруживавшаяся неверность великому князю московскому) вызвало поход на Можайск войска Василия II Темного и ликвидацию удельного княжества. От Казимира Иван Можайский получил города Стародуб и Гомей, о чем мы узнаем из жалованной грамоты 1496 г. и привилея 1499 г. великого князя Александра[69]. Грамота на пожалование Стародуба и Гомья князю Ивану Можайскому не сохранилась, но, несомненно, существовала. По словам самого Александра, сын можайского князя Семен «лист отца нашого передъ нами вказывалъ»[70]. В 1465 г. с некоторыми ограничениями в правах к владениям князя Ивана Андреевича был придан Брянск[71].

Стародуб, Гомей и Брянск составили особое удельное княжество на территории ВКЛ, почти на границах с Великим княжеством Московским (рис. 2). Князь Иван Андреевич правил в нем до своей смерти (между 1471-1483 гг.)[72], перед которой разделил свои владения между двумя сыновьями - Андреем и Семеном. Старшему, Андрею, достался Брянск[73]. Семен же остался с отцовскими Стародубом и Гомьем. В 1496 г. князь Семен Иванович был пожалован великим князем городом Черниговом и Карачевской волостью «до воли»[74]. Через некоторое время (к 1499 г.) была добавлена еще одна волость - Хотимль[75]. Разросшееся Стародубское княжество приобрело при великом князе литовском Александре значительную самостоятельность. Стремление же еще крепче закрепить за собой полученные земли и захватить новые владения толкнуло Стародубского князя на измену[76].

Рис. 2. Восточная окраина ВКЛ в конце XV - начале XVI в. (с. 37)

(с. 37) Вместе с другими князьями (Василием Ивановичем Шемячичем и Семеном Ивановичем Бельским) Семен Иванович вступил в тайное соглашение с московским великим князем Ианом III, и уже в апреле 1500 г. заявил в Москве о своем решении перейти в московскую службу[77]. Условиями измены были обещания великого князя московского оставить за стародубским князем все территории, которыми он владел, выделить ему новые владения, а также (с. 38) закрепить за ним возможные захваты[78]. После взятия 3 мая 1500 г. боярином Яковом Захарьиным Брянска, князья Семен Стародубский и Василий Шемячич открыто присягнули Ивану III и со своими отчинами перешли на его службу[79]. При этом Стародубский князь прихватил еще Любеч[80], и, очевидно, ряд сел из соседних с Гомьем волостей.

Таким образом, Гомей, находившийся с 1454 до 1500 г. в составе Стародубского княжества под верховной властью великого князя литовского, вступил в новый период своей истории, оказавшись на время под верховной властью великих князей московских.

Как и обещал московский государь, князь Семен Иванович тотчас же получил волости Попову Гору, Мглин, Почеп и Дроков[81], находившиеся смежно со Стародубским княжеством, и, кроме того, в 1506 г. его сын Василий, после женитьбы на сестре супруги великого князя Василия III Соломонии Сабуровой, был пожалован некоторыми землями по р. Угре (совместно с Василием Шемячичем)[82] и Хотунской волостью[83]. Стародубское княжество значительно выросло по территории и по статусу продолжало стоять выше вотчин служилых князей[84].

(с. 39) Гомейская земля оставалась в составе Стародубского княжества вплоть до его ликвидации. В 1505 г., после умершего Семена Ивановича, Гомей (как и остальные владения) достался единственному сыну стародубского князя - Василию. В 1518 г. последний правитель Стародубского княжества умер[85], и удел, наконец, был ликвидирован[86].

После этого Гомьем стали управлять московские наместники (Василий Пушкин, Федор Григорьевич Плещеев, князь Дмитрий Дмитриевич Щепин-Оболенский). Был сформирован Гомейский уезд.

Вероятно, только после ликвидации Стародубского княжества, можно говорить о формировании Гомейского уезда. Тем не менее, его территория, несомненно, стала определяться с момента включения Гомейской волости в состав Великого княжества Московского.

Первые данные о территориях, присоединенных к Великому княжеству Московскому в результате войны 1500-1503 гг. (среди них была и Гомейская волость), содержатся в перемирной грамоте 1503 г.[87] Документ отразил тот уровень достигнутого компромисса в результате проведенных в Москве переговоров, который позволил на время прекратить военные действия и удовлетвориться достигнутым или (с. 40) сохраненным. Так как основу конфронтации, безусловно, составляли территориальные интересы, главным содержанием перемирной грамоты явились списки владений, относящихся к литовской или московской стороне.

Прежде всего, состав владений двух враждовавших государств отражался в титулах их монархов[88], затем закреплялся за сторонами в форме обозначения тех городов с их регионами, относительно которых могли возникнуть претензии[89]. На третьем уровне назывались города, их волости и владельцы, чьи земли были недавними приобретениями московской стороны. И, наконец, 4-й уровень составляли некоторые списки волостей или даже сел, которые находились под непосредственным наблюдением и вниманием  каждой стороны - как правило, они являлись пограничными.

Перечисление в грамотах некоторого количества волостей и сел после обозначения городов отнюдь не преследовало цель дать схему всего административно-территориального деления. Основная масса волостей, а тем более сел оставалась вне поля зрения составителей грамот. В текст договора вводились лишь те населенные пункты, относительно которых у обеих сторон возникал какой-то интерес или обозначение которых имело какой-то иной смысл. После локализации на карте осознанно выделенных в грамотах волостей и сел оказывается, что все они находились в пограничной зоне и определяли, иначе говоря, своеобразным образом маркировали, линию границы.

Для большей части обозначенных в грамоте городов вообще не приводится ни одной волости или села. Как уже было замечено, особое внимание составители грамоты обращали лишь на те территориальные единицы, кото(с. 41)рые составляли и определяли пограничную зону. Так, в перечне волостей Смоленска, Витебска и Полоцка, которые оставались в литовской стороне, замечаем исключительно окраинные территории. Именно на них прежде всего могла претендовать московская сторона и даже, возможно, уже реально завладела ими в результате военных действий. Благодаря определению местоположения перечисленных в грамоте волостей можно наметить весь восточный смоленский рубеж с севера на юг и зафиксировать северное витебское и полоцкое пограничье.

Также и для московской стороны в грамоте 1503 г. были заявлены не только списки городов, но и, в некоторых случаях, давались развернутые перечни волостей и сел. Специфической особенностью «московской» части грамоты является то, что далеко не всегда в ней отмечались только те волости, чьи административные центры (города) находились уже в московской власти. Упоминаемые в грамоте 1503 г. волости, отнесенные к числу московских, можно разделить на 4 группы.

1. Волости с городом, к которому они тянули, переходящие, очевидно, в полном составе со своим центром под власть московского государя (Дорогобуж, Белое (Белый), Торопец). Перечень рядом с городом его волостей встречается в грамоте 1503 г. редко. Достаточно было обозначить только сам город с формулой «с волостьми», и становилось понятно, что к Москве отходила целиком вся его структура волостей и сел. Уточнение волостного состава того или иного города связано было, видимо, с его положением у самой границы. В таком случае исключались возможные утверждения литовской стороны об иной принадлежности территориальных единиц. Московские дипломаты сами активно пользовались таким приемом;

2. Волости, определенные в состав соседних административно-территориальных единиц, которые в полном составе переходили под власть Москвы. Так, кроме собственных волостей, к Торопцу прибавлялись и соседние, захваченные из Витебской земли (Велижская, Плавеецкая, Жи(с. 42)жицкая, Озерская и Казариновская волости)[90]. Очевидно, к Брянску и Стародубу были присоединены волости Карачев, Хотимль, Попова Гора, Мглин, Дроков. Три последние были отторгнуты от Мстиславского княжества;

3. Волости, оторванные от ВКЛ и под московской властью стянутые к новому центру (к городу или выделенному в качестве такового волостному центру). Из значительного числа смоленских волостей был создан Дорогобужский уезд[91]. Известно, что в вотчине трокского воеводы Яна (Ивана) Гаштольда были волости Великое Поле и Мутишин[92]. Из них первая вошла в состав Дорогобужского уезда, а вторая вообще не была названа в грамоте 1503 г. Уже до 1500 г. Дорогобуж был выделен в отдельное от Смоленска наместничество (также как Демена и Лучин Городок)[93]. Очевидно, это было сделано с целью формирования линии обороны на московской границе. В стадии формирования находились уезды Серпейска и Мосальска. Для них была предназначена большая масса волостей, в прошлом смоленских. Из части витебских волостей был сформирован отдельный уезд, в котором волостной центр Острые (Острее) по статусу был повышен до города;

4. Волости, отнятые у крупных административно-территориальных единиц ВКЛ, но не отнесенные пока под московской властью к какому-либо центру. Двумя блоками были записаны смоленские волости. Вержава и Буйгород вклинивались в Смоленскую землю к северо-западу от Дорогобужа, а ряд волостей (Пацыны, Федоровское, Осовик и др.) формировал ранее всю южную окраину Смоленска.

Почему-то отдельно были названы черниговские волости Сновск и Хоробор. Они не были пограничными, не были отняты от одного и присоединены к другому адми(с. 43)нистративному центру, но, видимо, представляли особый интерес ввиду своей значительности[94].

К 4-й группе следует отнести и единственный представленный в грамоте 1503 г. список сел. Заблуждением является мнение, что села Уваровичи, Телешевичи, Тереничи, Кошелев Лес, Морозовичи, Липиничи, Скарбовичи, Залесье, Бабичи, Светиловичи, Голодно, Лапичи и Полешане являлись гомейскими[95]. Как выясняется из «Списка о порубежных землях и о жалобах», присланного от имени короля Сигизмунда в Москву 30 марта 1527 г., все перечисленные села перешли «в сторону великого князя, по перемирной грамоте» из состава Чечерской, Стрешинской и Горвольской волостей[96]. Очевидно, это именно стародубский князь Семен Иванович постарался приобрести дополнительные владения при переходе на московскую службу. Названные в грамоте, а также некоторые неупомянутые села и волости были присоединены к удельному княжеству князя Семена и стали частью формирующегося Гомейского уезда.

Гомейская волость вошла в состав Великого княжества Московского полностью, но, несмотря на свое пограничное положение, только небольшая часть ее территории оказалась в контакте с владениями ВКЛ. Учитывая тот факт, что вместе с Гомьем к Москве на короткое время отошел и Любеч (до 1508 г.), можно считать, что только в соседстве с чечерскими землями у Гомейской волости наметился участок литовско-московской границы. На значительном расстоянии вдоль пределов Гомейской волости, огибая ее территорию с запада на север, протянулись села, отторгнутые от соседних с Гомьем волостей. Они-то и составили приграничную зону, отделившую гомейскую территорию от земель, оставшихся в составе ВКЛ.

(с. 44) Территория Гомейской земли после включения в ее состав соседних сел и других изменений, о которых будет еще сказано, значительно изменилась. Но, тем не менее, благодаря имеющимся сведениям об этих территориальных трансформациях, можно значительно уточнить первоначальные пределы Гомейской волости.

Таким образом, локализация и выделение буферной территории, в начале XVI в. отнесенной к Гомью, позволит выявить часть западной и почти всю северную границу Гомейской волости. (рис. 3)

Рис. 3. Территория Гомейской волости в правобережье р. Сож (по данным первой четверти XVI в.) (с. 44)

(с. 45) Почти все села Чечерской, Стрешинской и Горвольской волостей без труда отыскиваются на карте. Сомнения возникают только относительно Скарбовичей, Лапичей и Полешан. Интересно провести наблюдение за тем, в каком порядке в грамоте 1503 г. перечисляются села, оставленные за Москвой[97]. Список начинается со стрешинских Уваровичей, которые уверенно локализуются на правом берегу р. Узы, правого притока Сожа[98]. Затем указываются Телешевичи - это современные Телеши тоже на правом берегу р. Узы, южнее Уваровичей. 3-й пункт - Тереничи - тоже оказывается на правом берегу р. Узы, к северо-востоку от предыдущего (река Уза делает поворот). После этого список продолжается горвальским селом Кошелев Лес. Его не следует путать с современным районным центром Гомельской области Будой-Кошелево[99]. Село Кошелев Лес (Кошелево) располагалось у правого берега р. Липы (правого притока Сожа) ближе к ее верховью[100]. Местоположение следующего села, снова стрешинского - Морозовичи - также точно известно. Оно намечается в самом верховье р. Узы, с левой ее стороны. Уверенно определяется и место чечерского села Липиничи - недалеко от Кошелева Леса к северо-западу от него за р. Липой (от р. Липы, очевидно, село (с. 46) и получило свое название). А вот следующее чечерское село - Скарбовичи - отыскать не удается. Существует лишь малая вероятность того, что оно тождественно Себровичам, находящимся к востоку от Липиничей у самой реки Сож. Несмотря на то, что археологические данные подтверждают древнюю историю этого поселения у правого берега р. Сож[101], различие в названиях Скарбовичи-Себровичи не позволяют уверенно сопоставлять оба села друг с другом.

После Скарбовичей список сел грамоты 1503 г. переносит нас в левобережье р. Сож. Перечисляемые далее 4 села размещались от р. Сож (Залесье) к ее левому притоку Беседи (через Бабичи к Светиловичам и Голодно) и своим расположением отсекали все междуречье Сожа и Беседи в сторону Чечерской волости. Рядом, за р. Сож стояли гомейские села Юрковичи, Шерстино и Пресно, известные с XV в.

После села Голодно список неожиданно продолжается чечерским же селом Лапичи, которое исследователи помещают в правобережье Сожа, к северу от Уваровичей и р. Узы[102]. Предварительно допустим возможность такой локализации, однако после с. Лапичи в грамоте 1503 г. называется с. Полешане, место которого, возможно, снова в левобережье р. Сож. Получается, что Лапичи выбиваются из общей логики составления списка. Таким образом, в поисках села Лапичи следует более внимательно изучить территорию между Светиловичами и Полешанами, в районе речек Покоть (левый приток Сожа) и Колпита (правый приток Беседи)[103]. Впрочем, уверенности в определении местоположения Полешан тоже нет. Населенный пункт Полесье, в котором видят древние Полешане, и по своему отдаленному положению, и по существенной разнице в названии, лишь с большим сомнением может быть принят за искомое село. Посольские книги определенно свидетельствуют о существовании как Полешан, так и Полесья[104].

(с. 47) В послании великого князя Василия III королю Сигизмунду (май 1531 г.) были выражены жалобы московских наместников и приказных людей на то, что подданные короля «вступаются» в гомейские села и в стародубские волости и села. При этом были в полном составе перечислены села из грамоты 1503 г., к этому времени ставшие частью Гомейского уезда (среди них, конечно, и Полешане), а также добавлены гомейские или стародубские волости Лучитцкая (Олучичи), Маслов и Крюков десятки и села Волосавичи, Ореховичи, Полесье, Онисимковичи и др. Большинство «стародубских» сел и волости Маслов и Крюков десятки на самом деле являлись частью Чечерской волости и заполняли пространство между р. Беседью и ее притоком Колпитой с одной стороны и р. Сожем с другой стороны. Таким образом, в данном регионе также проявлялось настойчивое стремление московских властей установить твердую границу по естественному природному рубежу - в данном случае по р. Сож. Но сейчас важно то, что с. Полесье совершенно естественно выглядит в окружении заявленных стародубскими сел. Оно находится рядом с Волосовичами и Онисимковичами (севернее) и Струменем (западнее). Следовательно, село Полешане, известное с 1503 г. не следует отождествлять с селом Полесье. Косвенные данные заставляют искать село Полешане в правобережье Сожа, а Лапичи на его левой, восточной стороне.

В результате литовско-московских переговоров 1537 г. часть сел, «которые были писаны в перемирной грамоте имянно в великого князя сторону», вернулись в состав ВКЛ. Среди них были названы и Полешане[105]. Совершенно понятно, что московские власти поступились именно теми селами, которые после возврата Гомейской волости оказались бы в окружении владений ВКЛ. Они находились к западу и северо-западу от основной Гомейской территории. В то же время, другая часть сел из списка грамоты 1503 г. (среди них видим и Лапичи) оставались за Москвой[106]. Заметим, что после потери Гомея, административно они были подчинены Поповой Горе.

(с. 48) Таким образом, села, отведенные в начале XVI в. в состав Гомейского уезда, можно четко разделить на 2 группы - правобережные и левобережные.  Они создавали два территориальных массива к востоку и к западу от р. Сож. При этом вероятнее всего, что между, условно говоря, западной и восточной территориями, доставшимися Гомью, не было общей связи. Представляется, что московское наступление 1500 г. привело к захвату значительной части Чечерской волости между реками Сож и Беседь и осколков различных волостей до верховий правых притоков Сожа Липы и Узы. Чересполосица владений в этом районе облегчала отторжение некоторого количества сел от их волостных центров.

Дело в том, что соседние с Гомейской волостью села были разбросаны таким образом, что, например, стрешинские села находились к западу от земель Горвальской волости, в отрыве от основной территории своей волости. Горвольский Кошелев Лес при этом вклинивался на северо-восток, к реке Липе, возможно заслоняя своими землями прямой доступ Стрешинской волости к своим селам по р. Узе (см. рис. 3).

Не обращая пока внимания на новые уездные гомейские пределы, попытаемся предварительно обозначить часть границы исходной Гомейской волости. От Чечерской волости гомейскую территорию отделяла река Сож (от устья р. Беседь)[107]. Далее гомейская граница отрывалась от Сожа в районе устья р. Липы и следовала вдоль последней до участка между селами Дуровичи (гомейское) и Кошелев Лес (горвольское). Какой-то участок р. Липы в качестве границы оставался, видимо, актуален и для начала XVI в. Непосредственно у левого берега Липы оставалось под властью ВКЛ чечерское с. Лугиничи, о чем мы узнаем из «Списка о порубежных землях и о жалобах» 1527 г.[108] Ста(с. 49)новится очевидным, что два массива сел списка грамоты 1503 г. были отделены друг от друга чечерскими землями.

От р. Липы граница отступала на юг, оставляя в стороне чечерские Лапичи (если они находились в этом месте), и достигала р. Узы, вероятно, в месте поворота ее течения с востока на юг. Если же Лапичи находились совсем в ином месте, с левой стороны р. Сож (что соответствует логике построения списка грамоты 1503 г.), то все равно, от р. Липы гомейская граница шла на юг к р. Узе, где гомейские владения были бы отделены стрешинским селом Морозовичи, располагавшимся на левой стороне р. Узы. Три стрешинских села у правого берега р. Узы (Уваровичи, Тереничи, Телешевичи) маркировали гомейскую границу на значительном расстоянии вдоль р. Узы. После очередного поворота р. Узы, за с. Телешевичи, гомейские владения встречались с территорией Речицкой волости.

Речицко-гомейская граница XV - первой трети XVI в. сложна для определения. Вообще же создается впечатление, что в направлении Речицы граница как таковая и в XVI в. еще не сформировалась. Заметно стремление московской стороны отодвинуть свои владения до Днепра и установить по нему границу. Так, уже в 1504 г. посланник короля Александра Матвей Кунцевич предъявил в Москве список волостей и сел, которые были заняты после заключения перемирия. Среди них были названы горвольские села Чоботовичи, Буцони, Засовье, Келскевичи и Черный и речицкие села Кисловичи, Босатковичи, Лемешевичи. Всеми ими управлял слуга князя Семена Можайского (Стародубского)[109]. В 1511 г. дворянин короля Сигизмунда Богдан Довгердов привез в Москву грамоту, в которой была изложена жалоба на князя Можайского. Последний «забрал» речицкие села Засуев (очевидно, Засовье), Гоботовичи (очевидно, Чоботовичи), Калскевичи, Бацуни, Чорные, Агирево, Заспа, Левошевичи, Кисловичи, Борки «и чинит себе рубеж по Днепр»[110]. Половина названых сел относи(с. 50)лась все-таки к Горволю, но по сравнению с 1504 г. состав речицких сел тоже увеличился. Следовательно, захваты продолжались. Причем московские владения перекинулись уже на правую сторону р. Днепр: там находились села Заспа и Левошевичи (современные Леваши). Из остальных речицких сел локализуются только Борки (Борхов) (южнее Телешевичей на р. Узе) в левобережье Днепра. Богдан Довгердов предложил выслать московскому государю своих бояр, а король прислал бы своих панов, а они, съехавшись «управу учинят и виноватых казнят, а пограничным местом рубежи покладут»[111]. Следовательно, до этого времени граница в направлении Речицы определена не была. Этим, видимо, и воспользовалась московская сторона, ясно выразив стремление расширить свои владения до естественного рубежа - р. Днепр. Кстати, высланные великим князем московским Василием III в район «обидных порубежных дел» дети боярские заметили только мелкие нарушения («обиды невеликие»), с которыми могли якобы справиться и тамошние наместники[112].

Неопределенность речицко-гомейской границы, очевидно, была связана с болотистым характером местности, разделяющей реки Днепр и Сож в районе их слияния. С гомейской стороны в нижнем течении Сожа известны села Бобовичи и Дятловичи (описаны в «Реестре» 1560 г.)[113]. Один из упомянутых в 1527 г. речицких «заходов» - Михалково - вероятно соответствует современным Михалькам, находящимся чуть западнее Дятловичей[114]. Таким образом, гомейские пределы заходили за р. Узу в нижнем ее течении и где-то западнее этой реки встречались с речицкими землями.

(с. 51) Такова древняя гомейская граница, замыкавшая своей линией территорию волости между рекой Сож и ее левыми притоками Липой и Узой.

До сих пор мы имели дело только с теми населенными пунктами, которые располагались с правой стороны р. Сож. Также и описана была граница Гомейской волости лишь в правобережье Сожа. Тот факт, что до перехода под московскую власть не фиксируется никаких гомейских владений на другом берегу Сожа даже наводит на мысль о локализации территории первоначальной Гомейской волости исключительно между реками Днепр и Сож, причем с опорой именно на последнюю. Выявленный участок гомейской границы от устья р. Беседь на северо-запад вверх по течению р. Сож как будто указывает на таковую же ее протяженность и вниз по течению этого притока Днепра. Однако существуют неопровержимые доказательства того, что гомейская территория уже до 1500 г. довольно далеко распространялась и на восток от Гомея, за р. Сож.

В результате длительных переговоров 1537 г. литовская делегация отстояла для ВКЛ всю Гомейскую волость, в тех пределах, с которыми она существовала до присоединения к Великому княжеству Московскому. И вот из посольских книг выясняется, что гомейская территория заходила более чем за 60 верст на восток от Сожа, где встречалась со стародубскими землями. (О переговорах 1537 г. см. ниже). Конкретной информации о гомейских границах из переговоров 1537 г. мы не узнаем, но сам факт того, что в некоторой части Гомейская волость возвращалась в своих пределах к периоду до 1500 г. дает основание использовать дополнительные источники, прежде всего, «Реестр ревизии господарской Гомейской волости» 1560 г. Кажется, восточная часть Гомейской волости (с левой стороны р. Сож) вернулась в состав ВКЛ практически без изменений. От нее отняли наслоения периода московского господства и «в чистом виде» передали ВКЛ.

Кроме того, южную границу Гомейской волости конца XV - первой трети XVI в. помогает определить уникаль(с. 52)ный источник - реестры границ черниговских, любечских и др., составление которых исследователи относят к разному времени между 1523-1527 гг.[115] Реестры детально выявляют пограничную зону в изучаемом регионе, причем захватывают не только межгосударственные границы (между ВКЛ и Великим княжеством Московским), но и внутренние границы московских уездов. Комплекс реестровых данных, по мнению О. Русиной, принадлежит к последним десятилетиям XV в. и, в связи с этим, составление большинства их них не преследовало целью фиксирование литовско-московской границы (тогда она еще была далеко), а скорее представляло собой опись утраченных в начале XV в. ВКЛ владений[116].

Вся совокупность реестров 1526 г. дает сведения только о южных рубежах Гомейской земли, причем, по обеим сторонам р. Сож. Заявленный в мглинском реестре рубеж, который «пришол из из Гомглия Ипуть река»[117] не касается непосредственно гомейской границы, как посчитала О. Русина[118], а просто констатирует факт того, что р. Ипуть впадает в р. Сож возле Гомья. Мглинская граница начиналась от Ипути, условно придя от самого Гомья. На самом деле Гомейская и Мглинская волости не имели общих границ, между ними лежали большие пространства Стародубского уезда.

(с. 53) Данные о южной гомейской границе содержатся в двух реестрах: черниговском и любечском.

При описании пределов черниговской территории (осуществляется посредством перечисления принадлежащих к Чернигову сел) в «Реистре границ черниговских» упоминается и «от Гомя граница»[119]. Пограничным с Гомейской волостью было село Листвен. С него и начинается реестр. Следующее названное село (Гореск) определяло уже чернигово-стародубский рубеж. Однако тут можно сделать вывод, что где-то до этого села заканчивалась территория Гомья. Оба села существуют и в настоящее время. Листвен (Великий Листвен) находится на р. Крюковой, правом притоке Снова. Гореск (Горск) расположен на правом берегу р. Снов к северо-востоку от Листвена. Следующее, названное в реестре черниговское село - Боровичи - уже не пограничное. Его можно найти ниже по течению р. Снов от Гореска[120]. Остальные черниговские села были далеки от гомейской границы.

Таким образом, данные «Реестра границ черниговских» крайне немногочисленны. Более полезным оказывается «Реестр любецкий», в котором действительно описываются границы, а не просто перечисляются села, некоторые из которых являются пограничными[121]. Отдельная часть данного документа посвящена непосредственно гомейской границе с Любечем. Граница описывается очень подробно, только, к сожалению, многие ключевые населенные пункты невозможно найти на карте.

Итак, от гомейских Игоревич (Огоревщины) гомейско-любечская граница шла к р. Уте (левый приток р. Сож), оставляя на любечской стороне Яриловичи (Яриловцы, Ери(с. 53)ловичи)[122]. Последние, несомненно, тождественны современному селу Старые Ярыловичи у левого берега р. Сож в нижнем ее течении чуть выше (севернее) устья р. Немыльни[123]. Яриловичи находятся довольно далеко от р. Ути, но, видимо, в данном регионе, редким встречающимся населенным пунктам принадлежали большие пространства, а полосы неосвоенных земель служили условными границами между ними.

От р. Ути граница переходила в Сож и следовала, придерживаясь течения реки, до Соколего (Соколского) гнезда. У последнего граница отрывалась от р. Сож и шла «поперекъ три мили» к Колодчичам к Серебронскому езу на Днепре[124]. Ценное указание для поиска линии границы - это три мили между Днепром и Сожем, которые отделяли гомейские земли от любечских. Их можно разместить между Днепром и Сожем на довольно значительном расстоянии, начиная от устья р. Уть[125]. Тем не менее, конечная точка отрезка гемейской границы - (Колодчичи) - известна (см. ниже).

В описании любечско-черниговской границы интересен фрагмент, где идет речь о последнем ее отрезке: «Сухии Вир - то останок границ черниговских з любецки(с. 55)ми»[126]. Очевидно, от р. Сухой Вир (левый приток Сожа) начинались гомейские земли и шла гомейско-черниговская граница.

Во втором варианте любечского реестра сверх описания границ дополнительно перечисляются пограничные селения. Так, напротив любечских Познаховичей называется Слободка, «село гомеиская»; напротив панских[127] Яриловичей - гомейские Марковичи. Колодчичи на Днепре заявлены принадлежащими пополам Любечу и «Сенскому»  - князю Ивану Григорьевичу Сенскому[128], речицкому землевладельцу. Из всех указанных сел уверенно локализуются Яриловичи, Марковичи и Колодчичи. Два первых села известны также из «Реестра ревизии господарской Гомейской волости» 1560 г.[129] Село Марковичи находилось чуть южнее р. Терюхи (левый приток Сожа) в среднем ее течении. (Именно так обозначает место села на своей карте М.Ф. Спиридонов[130], но, возможно, с учетом данных документа 1560 г., данная локализация будет в дальнейшем пересмотрена). Рядом, юго-восточнее, располагалось село Яриловичи (см. выше). Колодчичи, в качестве речицкого села, упоминаются в 1541 г. Тогда князь Иван Сеньский с речицким наместником (?) князем Дмитром Видиницким отстояли село от претензий речицких мещан[131]. М.Ф. Спиридонов отождествляет Колодчичи с населенным пунктом Холмич (современный Холмечь), который уже в конце XVI в. являлся местечком[132]. Причины такого сопостав(с. 56)ления, к сожалению, неизвестны. Рядом находится деревня Колочин, давшая название археологической культуре. Определенное сходство названий Колочин - Колодчичи (Колотчичи) позволяет предположить и тождественность двух населенных пунктов[133].

Итак, гомейская граница широкой дугой огибала территорию Любечской волости, направляясь от р. Сухой Вир на север через другие притоки Сожа Немыльню и Терюху до р. Уть. Реки Уть и Сож определяли другие отрезки границы, а почти у самого устья Сожа граница переходила к Днепру. В итоге значительная часть Любечской волости оказывалась окруженной с трех сторон гомейскими территориями. Одна из частей этой территории представляла собой узкий клин с правой стороны от Сожа в направлении Днепра (рис. 4) Здесь гомейские владения должны были встречаться с речицкими. Однако, вполне вероятно, этого не происходило.

Можно думать, что, утратив в 1508 г. Любеч, Великое княжество Московское сохраняло единственный небольшой выход к Днепру около устья р. Сож. Естественным было стремление более основательно утвердиться в районе крупнейшей водной артерии Восточной Европы, в связи с чем наблюдалось активное стремление московских властей расширить пределы Гомейского уезда до Днепра за счет Речицкой волости (об этом см. выше).

Неопределенность гомейской границы по соседству с Речицкой волостью повторялась и в контакте с черниговскими землями. Лишь условно отрезок гомейской границы можно протянуть от верховья р. Сухой Вир на восток к р. Снов. Вообще, «Реистр любецкий» таким образом характеризует описываемые границы: «А тыи границы идуть не по селом, все пущею з Днепра у Дунипръ»[134]. Большие расстояния между пограничными населенными пунктами свидетельствуют о слабом освоении территории между нижним течением р. Сож и средним течением р. Снов (правый приток Десны).

Рис. 4. Территория Гомейской волости в левобережье р. Сож (по данным XVI в.) (с. 57)

(с. 57) В районе р. Ути, там, где проходила граница Гомья с черниговскими и любечскими землями, еще в середине XVI в. были обширные леса, в котором было много «яко великого, так и малого зверя»[135]. Окрестные реки изобиловали рыбой и бобрами. В целом о регионе, который занимали реки Десна, Судость, Снов, Ипуть и Беседь с их при(с. 58)токами, А. Лазаревский писал: «Все это пространство покрыто было почти сплошными лесами, значительная часть которых в первобытном своем виде сохранялась еще в XVIII в.»[136]

Тем не менее, в любечском реестре было заявлено о незыблемости существующих границ («а вступу нетъ») и их древности («якъ была съ стародавна»)[137].

Для уточнения южной и определения восточной и северной границ Гомейской волости с ее левой стороны (по отношению к р. Сож), обратимся к «Реестру ревизии господарской Гомейской волости» 1560 г.[138] Несмотря на то, что Н.Б. Шеламанова призывает осторожно пользоваться данным источником, считая что он составлен в 1640 г.,[139] необходимо согласиться с мнением Я. Натансона-Леского, который заметил несомненное сходство территории Гомья, описанной в рассматриваемом источнике, с той, которую он выявил для Гомья до 1537 г.[140]

Подробные описания границ земельных угодий гомейских сел позволяют безошибочно определить район их размещения и либо идентифицировать с дожившими до наших дней населенными пунктами, либо обозначить примерные места нахождения. Наблюдение за порядком перечисления сел в «Реестре» 1560 г. также может способствовать некоторым обобщениям и выводам.

При рассмотрении «Реестра» необходимо обращать особое внимание на те села, которые своим положением фиксировали пределы гомейской территории. Внутренний состав Гомейской земли, в данном случае, имеет второстепенное значение.

Описание гомейских сел в «Реестре» 1560 г. начинается с Романовичей.  Находились они возле самого города, на (с. 59) противоположной стороне р. Сож у правого берега р. Ипуть. И дальше перечень продолжает придерживаться р. Ипуть: называются села Добруша (Добруш), Демьяновичи и Березцы (вероятно, современные Березки или Демьянки)[141]. Затем внимание переносится на левую сторону Ипути. Следующее село - Тростынь (Тростань) стоит уже у самой границы по соседству с московскими Бобовичами[142]. По описанию границ села фактически намечается участок государственной литовско-московской границы.

Земли села начинались от Кормы Завихвоста (?) и продолжались до р. Ипуть. Здесь еще не встречалось московских владений, определялись они далее, у реки, впадающей слева в Ипуть - Корны. Последняя на всем своем протяжении служила границей. Исток Корны совсем близко расположен к верховью р. Снов (правый приток Десны), и граница следовала от Корны прямо в Снов и вверх по его течению[143]. К Снову подступали земли московского села Микуличи, которое совсем неуверенно можно отождествить с деревней Николаевкой около села Рыловичи (в настоящее время не существует)[144]. В 14 км к востоку от Рыловичей (современное Сновское) замечаем село Рубежное, название которого, возможно, не случайно. Далее, уходя к притоку Снова речке Каменке, граница села Тростынь уже не являлась государственной.

Отрезок гомейской границы по р. Корне был, видимо, очень устойчивым. Еще в 1498 г. черниговский наместник князь Иван Богданович Глинский получил подтверждение на людей Внучковичей и Халеевичей в Стародубском (с. 60) повете[145]. Села Внуковичи и Халеевичи (несомненно, об их людях идет речь) находились чуть к северу от р. Корны, при этом последнее стояло на левом берегу Ипути. Внуковичи (Унуковичи) упоминаются в «Описании дорог из Минска на Северщину» 1534 г., но без указания владельческой принадлежности[146]. Видимо, между 1500-1535 гг. район между Ипутью и ее притоком Корной оставался по-прежнему стародубским, и изменения гомейской границы здесь не произошло.

После Тростыни можно было бы сразу обратиться к селу Рыловичи, которое тоже упоминается в «Реестре» 1560 г. в числе гомейских, но порядок перечисления сел снова переносит нас в глубину Гомейской земли. Корма, Кузьмичи (Кузьминичи) у р. Хоропути (левый приток Ипути) и Головинцы у Ипути существуют в настоящее время и без труда обнаруживаются на карте. Проблемы возникают с локализацией села Данилковичи. Только описание границ этого села позволяет с уверенностью назвать район его местонахождения - между речками Каменицей (Каменка, левый приток Ипути), Хмеленкой (левый приток Каменки), Ректой, Кривкой (притоки Хоропути?) и Цалой (Цата?). Таким образом, Данилковичи находились где-то к востоку от самого верховья Хоропути (левый приток Ипути) по соседству с селом Кузьмичи, что следует из описания границ последнего[147].

Затем перечень гомейских сел переносит нас к реке Уть, левому притоку Сожа. Описания границ группы сел, чьи земли размещались по обеим сторонам р. Сож в районе ее левых притоков Ути и Терюхи, помогают уточнить южную гомейскую границу. Земли сел Антоновичи, Лагуновичи, Прибытковичи, Марковичи, Терешковичи, Дятловичи, Утье, Носовичи плотно заполняли пространство к югу от Ипути между другими левыми притоками р. Сож, а также переходили на правую сторону Сожа. Даже село Марковичи, находящееся сравнительно далеко от левого берега р. Сож, (с. 61) имело угодья на правой стороне этой реки, по соседству с землями любечского села Исаковичи[148].

Большинство перечисленных сел располагалось с левой стороны р. Сож, по обеим сторонам р. Уть.  Только Дятловичи стояли напротив устья р. Уть на правом берегу р. Сож и Марковичи были выдвинуты южнее р. Уть, за р. Терюху. Определение границ сел Дятловичи и Марковичи имеет большое значение, так как эти поселения, очевидно, были самыми крайними в рассматриваемом регионе (Марковичи названы пограничными уже в «Реестрах» 1526 г.).

Земли и угодья села Марковичи занимали территорию по обеим сторонам р. Сож. При этом смежными с ними были земли любечских сел Исаковичи (с запада), Ериловичи (с юга) и гомейского села Дятловичи (с севера). Определить точную границу Марковичей затруднительно, так как невозможно отыскать на карте мелкие речки Селечну (приток Немыльни?) и Добрую (приток Терухи?). Тем не менее, очевидно, что земли села Марковичи находились между левыми притоками Сожа Немыльней (по источнику - Нилильна, Нигилна)[149] и Терюхой с заходом на правую сторону р. Сож. Нижнее течение Немыльни  принадлежало Любечу. Возможно, современная граница Беларуси и Украины, проходящая от Сожа через р. Немыльню, в каких-то чертах соответствовала древней ее протяженности.

Даже неполное представление о земельных границах Марковичей показывает, что само село оказывается за их пределами. Поэтому возникает сомнение в правильности принятой для Марковичей локализации. На карте Генерального штаба Красной Армии 1942 г. (масштаб 1:200 000) как раз посредине выявленной территории села Марковичи, у левого берега Сожа, указан населенный пункт с идентичным названием. Не является ли он центром округи. Весьма вероятно. Однако на карте трехверстке 1860 г. такое поселение не обозначено. И более того: новая локализация села Марковичи вступает в противоречие с определенной по «Реестру» 1526 г. гомейско-любечской границей. Получается, что граница создавала резко изогнутую линию, то под(с. 62)ступая к Сожу, то отрываясь от этой реки к ее притоку Утье и вновь возвращаясь почти к своему началу. Можно, конечно, предположить наличие двух населенных пунктов с одинаковым названием или вероятность переноса села из одного места в другое, но доказать какой-либо вариант затруднительно. Как бы то ни было, в данном случае, по отношению к «Реестру» 1560 г., очевидно местоположение села Марковичи именно у р. Сож, в окружении принадлежащих ему земель.

К правому (северному) берегу р. Терюхи примыкали, захватывая и полосу земли у р. Сож, земли с. Терешковичи. Последнее получило название, вероятно, от р. Терюхи, хоть и располагалось у устья Ути. Смежным с селом Терешковичи называются Севруки[150], которые в другом месте «Реестра» 1560 г. оказываются «на границе московской»[151]. В водоемах около Сожа село Терешковичи имело спольные (совместные) тони с селами Бобовичи и Дятловичи[152], которые сами размещались на правой стороне р. Сож.

Село Дятловичи находилось почти напротив Терешковичей. Его земли и угодья можно было бы посчитать крайними в южных пределах Гомея, но, как уже выяснилось, еще южнее и на правом берегу Сожа лежали земли с. Марковичи. Однако земли Дятловичей могли являться пограничными по отношению к Любечской и Речицкой волостям, примыкавшим с запада[153]. В самом «Реестре» 1560 г. (с. 63) об этом ничего не сказано, но такой вывод очевиден, так как дальше на запад от Дятловичей и более северных Бобовичей гомейских поселений не было[154].

В описании границ села Дятловичи упоминается топоним Орлово гнездо[155]. Нельзя ли связать его с Сокольим (Соколским) гнездом «Реистра любецкого» 1526 г.[156]? Вероятно, под названиями Орлиное и Соколье гнездо изначально скрываются действительно места гнездовки этих хищных птиц, которые были выбраны ориентирами для проведения границы. Позже возможно уже самих гнезд и не было, но так стали называть урочища, места, где они были раньше размещены. В связи с этим можно осторожно допустить тождественность обоих обозначений, так как они близки по содержанию. Впрочем, создается впечатление, что Соколе гнездо стояло недалеко от р. Сож («Сожом на низ до Соколе Гнезда»)[157], в то время как между Орловым гнездом и Сожем находились лес Охибища (Охиба) и Жезейское озеро[158]. Упомянутый лес был пограничным с другим лесом - Бортным, которое принадлежало любечскому селу Исаковичи[159].

После Дятловичей в «Реестре» 1560 г. называются села Утье и Носовичи, которые стояли (соответственно) на левом и правом берегах р. Уть. Казалось бы, сами эти два села не являлись пограничными, но земли с. Утье распространялись до р. Турюхи (Терухи)[160], а земли с. Носовичи - еще дальше - пересекали р. Терюху и достигали более южного притока Сожа - Немыльни (Немильны)[161]. Немыльня, судя по источнику, служила пределом гомейской территории.

(с. 64) Наблюдения за размещением гомейских сел в районе р. Уть показывают, что чересполосица и значительная удаленность их земель и угодий от своих центров - обыкновенное явление. Село Марковичи, возможно, вообще было оторвано от своих земель по обеим сторонам р. Сож, так как расстояние до них перекрывали владения с. Носовичи, тоже, кстати, стоявшего далеко к северу. (Безусловно, такие выводы строились исходя из современного размещения сел Марковичи, Носовичи и др. Возможно, в прошлом села были в других местах).

Другой особенностью гомейской территории в правобережье Сожа являлось то, что различные угодья (бобровые гоны и рыбные ловы) часто использовались совместно с соседними поселениями, принадлежащими к другой административно-территориальной единице. Поэтому гомейской границы как таковой здесь не существовало. Отчетливое стремление установить ее наблюдаем с московской стороны, но в 1535 г. Гомейская земля вернулась в состав ВКЛ, и, как видим по «Реестру» 1560 г., территориальное размежевание так и не было произведено.

В итоге выясняется, что данные реестров 1526 г. не соответствуют действительности 1560 г. Гомейская территория не только подходила к правому берегу р. Ути (в 1526 г. граница проходила строго по этой реке), но и располагалась южнее вплоть до р. Немыльни.

После Носовичей «Реестр» 1560 г. обращался к восточной границе Гомейской земли, где три села (Юрковичи, Озарчичи, Вага) группировались в районе р. Цата (правый приток Снова), а одно (Рыловичи) находилось отдельно - северо-восточнее у истока р. Снов.

Земли Юрковичей (Старых Юрковичей) достигали р. Жеведы (правый приток Цаты), вдоль которой проходит современная граница между Россией и Украиной. Граница села отрывалась от р. Жеведы и шла к р. Цате (правый приток Снова). Бобровые гоны, принадлежавшие селу, были и на р. Ваге (левый приток Цаты)[162].

Село Озарчичи (современное Азаричи) находилось в стороне от границы, на северо-запад от Юрковичей. А вот село (с. 65) Вага (Уваже) стояло «неподалеку от границы Московское»[163]. Название села, безусловно связано с р. Вагой (левый приток Цаты), и сама эта река, возможно, служила границей, хотя это и не было обозначено в «Реестре» 1560 г. Впрочем, и на границы села Вага не было обращено внимания, поэтому трудно сделать какое-то определенные выводы. При селе упоминалась земля Хоевская, которая может быть как-то связана со стародубским селом Фоевичи, находившимся напротив села Вага, недалеко от противоположного берега реки Вага. Возможно, маленькая речка, впадающая в Вагу, от которой получили названия стародубское село и земля гомейского села носит название Хоевка-Фоевка. Значит, гомейская территория переходила за р. Вагу, к востоку от которой можно наметить прохождение литовско-московской границы. Но это лишь предположение.

В описании повинностей боярского села Вага «на границы Московской» упомянуто также боярское село Севруки[164]. Конечно, его явно нельзя отождествлять с одноименным селом к югу от Гомья, но в других местах похожего названия не встречается.

За Вагой в «Реестре» 1560 г. названо боярское село Рыловичи[165]. Его границы в реестре снова не обозначены, и определить местоположение затруднительно. Но это, очевидно, то село Рыловичи, которое сейчас носит название Сновское и находится в самом верховье р. Снов[166]. Рыловичи, несомненно, тоже были близки к московской границе, но в «Реестре» об этом не сказано. Может быть, поэтому следует отнести гомейские владения на восток вплоть до поселения Рубежное? Это было бы тем более вероятно, если не согласиться с отождествлением московского села Микуличи с населенным пунктом возле Рыловичей Николаевкой.

Сразу после Рыловичей называется село боярское Слобода[167], и было бы логичным искать его где-то поблизости. (с. 66) Но наблюдение за перечнем сел в «Реестре» 1560 г. показывает, что они часто написаны вне всякого порядка, хотя бывает, что и группируются, скажем, вокруг р. Уть. Следующее в «Реестре» за Слободой село Бобовичи находится на правом берегу р. Сож[168], то есть фактически в противоположной стороне от Рыловичей. На большом пространстве между Рыловичами и Бобовичами затруднительно вести поиски. Важное указание «Реестра» 1560 г. на то, что Слобода стоит «на границе Московской», к сожалению, совсем не облегчает попыток определения места этого села. Только одно упоминание в описании села Носовичи «Слободицкого» боярина, возможно, позволяет придти к определенному выводу[169]. Выясняется, что «в дереве бортном бояре Гомельские, Слободицкие Тимох Тешко...» имели доступ в район р. Песочны (вероятно, современная Песошенька, правый приток Терюхи)[170]. Следовательно, где-то в стороне от среднего течения р. Терюхи и находилось само село Слобода. Тут необходимо снова вспомнить предположение об определении места Слободы в верховье р. Терухи в районе современной белорусско-украинской границы (см. выше). Весьма вероятно, что такая локализация соответствует действительности.

После Слободы «Реестр» 1560 г. описывает гомейские села на правой стороне р. Сож и в левобережье этой реки уже не возвращается. Дальнейшее использование данных «Реестра» полезно для реконструкции территориального состава Гомейского староства, созданного после 1535 г. Первоначальные границы Гомейской волости претерпели в ее западной (правобережной по отношению к Сожу) стороне значительные изменения.

(с. 67) Итак, соотнесение сведений двух источников, чьи сведения относятся к периодам до и после московского господства, дает следующее представление о границах Гомейской волости.

Южная гомейская граница, очевидно, не была устойчивой и имела возможность для подвижности за счет неосвоенных пространств. Несмотря на то, что «Реестры» 1526 г. определенно свидетельствуют о прохождении границы по р. Уть, «Реестр» 1560 г. относит пределы гомейских земель значительно южнее, к р. Немыльне. Восточнее на большом пространстве гомейская граница по обоим источникам определяется только наличием одного поселения - села Свободка-Слобода.

Восточная граница Гомейской земли лишь на начальном и конечном участках более-менее точно реконструируется. С юга села Юрковичи и Вага, а с севера - Рыловичи и Тростынь фиксировали гомейские пределы. Между этими селами, с обеих сторон р. Ваги на большом расстоянии до середины XVI в. не известно ни одного населенного пункта. Здесь, очевидно, были глухие непроходимые леса. Однако то, что гомейская территория заходила за р. Вагу, по направлению к р. Снов, доказывается наличием в этом районе села Супрунова, упомянутого в 1552 г. «В повете Речицком староства Гомельскаго село Супруново над речкою Вагою, Роговом новоназванное» принадлежало панам Плесским[171]. С названием Рогово село дожило до настоящего времени.

Северная граница Гомья от с. Тростынь до р. Ипуть проходила точно по р. Корне. На правой стороне Ипути гомейские пределы очерчиваются лишь приблизительно. Вероятно, все пространство между Сожем и ее притоком Ипутью к югу от московских Бобовичей с одной стороны и устья Беседи с другой стороны было гомейским[172]. С.М. Ку(с. 68)чиньский проводил гомейскую границу вдоль русла р. Беседь от ее устья до Потесских болот, место которых обозначает деревня Потесы (у левого притока р. Ведерни, которую исследователь назвал безымянной). Условная линия от Потесских болот до р. Ипуть (южнее Бобовичей) определяла дальнейшую гомейскую границу[173]. Все пространство к югу и юго-западу от этой линии, таким образом, было отнесено к Гомейской волости. Однако в том районе для конца XV - первой половины XVI в. не известно ни одного населенного пункта. По словам А. Лазаревского: «Заселение ипутских берегов шло медленно по той причине, что они были покрыты громадными лесами»[174].

Таким образом, на многих участках к востоку от Сожа гомейскую границу характеризует неопределенность, причем связана она не столько с молчанием источников, сколько с реальностью того времени. Вообще, заметно, что левобережье Сожа в XVI в. было охвачено активным колонизационным процессом. Гомейская волость преодолела свои узкие пределы на правой стороне р. Сож, видимо, незадолго до начала XVI в. Сравнительно узким коридором гомейская территория вышла на левую сторону Сожа, а затем по Ипути и Утье распространилась на юго- и северо-восток. При этом строго на восток от Гомея оставались нетронутые лесные пространства.

Несмотря на плотную заселенность и давнюю освоенность правобережья р. Сож, там тоже оставались районы, которых только-только коснулась хозяйственная деятельность человека. К югу от Гомья, между реками Сожем и Днепром так и не сформировалась граница с Речицкой и Любечской волостями. Однако определенные территориальные подвижки произошли. Так, согласно «Реестрам» 1526 г. гомейская территория имела выход к Днепру. Сведения же «Реестра» 1560 г. не дают подтверждения такой информации.  Кроме того, можно думать, что земли неко(с. 69)торых гомейских сел (Марковичи, Дятловичи) заняли те пространства, которые в первой четверти XVI в. номинально числились за Любечем. Гомейская территория отодвинулась к югу не только в левобережье Сожа, но и на правой его стороне.

В целом можно утверждать, что территория Гомейской земли вернулась в состав ВКЛ без изменений в той части, где были границы с московскими владениями. Новые земли Гомейского уезда (о них см. ниже) были попросту отняты от прекратившей свое существование административной единицы. В тех же районах, которые были в соседстве с землями ВКЛ (Любечская, Речицкая и др. волости), территориальные приобретения были приняты и закреплены в составе образованного Гомейского староства. К моменту ревизии 1560 г. мы наблюдаем частичное соответствие территории Гомейской волости конца XV в. и Гомейского староства середины XVI в., но лишь в соседстве с московскими границами.

Трансформация территории, принадлежащей Гомью, во время короткого периода московского господства (1500-1535 гг.) оказалась весьма значительной. Практически только один маленький участок гомейской границы вдоль левого притока Сожа речке Липе соответствовал изначальной границе Гомейской волости. Окончательно сформироваться и утвердиться новые пределы Гомейской земли так и не успели. Однако некоторые мероприятия московской администрации были восприняты властями ВКЛ при формировании территории Гомейского староства (рис. 5).

Представление о первоначальной территории Гомейской волости (то есть о территории волости до захвата Москвой) было очень устойчивым, однако посольские книги свидетельствуют о том, что к самому Гомью после 1500 г. было присоединено много сел из состава Пропойской, Чечерской, Стрешинской, Горвальской, Речицкой и др. волостей. Неуверенный характер этих присоединений сохранялся длительное время, но характерно, что после возвращения Гомья в состав ВКЛ часть их так и осталась в составе практически сразу же образованного Гомейского староства. Более того, в состав староства вошли села (с. 70) между Сожом и Днепром, которые в 1504-1511 гг. захватывали удельные князья Стародубские и на которые позже претендовали пограничные московские наместники.

Рис. 5. Территория Гомейского уезда в 1500-1535 гг. (с. 70)

Стремление московских властей достигнуть Днепра и установить вдоль него границу с ВКЛ, в принципе, не увенчалось успехом. И вот, после возврата Гомья в состав ВКЛ, территория, подчиненная Гомью, была вплотную приближена к р. Днепр.

Так, например, посол короля польского и великого князя литовского Александра Казимировича Матвей Кунце(с. 71)вич 2 июня 1504 г. среди прочего передал великому князю московскому Ивану III список с названиями волостей и сел, которые после заключения перемирия были захвачены Москвой. Среди перечисленных фигурировали горвольские и речицкие села, находящиеся у берегов р. Днепр[175]. И уже в 1560 г., согласно «Реестру ревизии господарской Гомейской волости», все упомянутые горвольские села оказались в составе Гомейского староства (волости)[176]. Речицкие села, очевидно, остались в своей волости.

Таким образом, в территории Гомейской волости (староства) после 1537 г. произошли определенные изменения, хоть в целом ее характеризовала относительная устойчивость, которую не поколебало более чем 30-летнее московское управление.

В целом территория Гомейского староства, образованного уже в 1535 г., не стала полностью тождественной прежней волости. В составе староства остались территории к западу от древней волости вплоть до Днепра. При распространении московского влияния в регионе они были либо присоединены к Гомейскому уезду, либо были временно захвачены, либо являлись лишь объектом притязаний.

Следует еще раз отметить, что серьезные территориальные изменения коснулись только западной части Гомейской земли, района между Сожем и Днепром, непосредственно примыкавшем к последнему. Тем не менее, уже этого достаточно для того, чтобы существенно скорректировать выводы О.А. Макушникова о пространственной протяженности Гомейской волости в XII-XIV вв.[177] Исследователь Гомеля перенес данные середины XVI в. (конкретно - «Реестра ревизии господарской Гомейской волости» 1560 г.) на значительно более ранний период, что, по отношению к восточной части гомейских земель со значительным обобщением и учетом колонизационного фактора, может быть, и имеет смысл. Однако представления (с. 72) о западной части Гомейской волости, безусловно, ошибочны. О.А. Макушников, опираясь на «Реестр» 1560 г., включил в число гомейских такие села, как Чоботовичи, Губичи, Скепно, Черное, Перевичи, Липиничи, Кошелево[178]. Однако все они были добавлены в состав Гомейской земли только в XVI в.

Кажется естественным прохождение древней границы Гомейской волости по водоразделу между реками Днепром и Сожем. Таковой она прослеживается и для второй половины XV в.

Представляется также неудачным использование метода ретроспекции и для восточной (засожской) части Гомельской волости. Здесь, конечно же, нужно было бы учесть фактор внутренней колонизации. Освоение и заселение территории к востоку от Сожа продолжалось в течение XV-ХVI вв. и в последующее время.

С левой стороны р. Сож (к востоку от Гомья) в Гомейскую волость вклинивались с юга любечские земли, а с севера - чечерские, оставляя для собственно гомельских земель лишь узкий коридор, который вел к значительному массиву земель, считавшемуся в XVI в. гомейским. Такая конфигурация территории Гомейской волости может свидетельствовать о том, что какое-то время она развивалась лишь на некотором незначительном расстоянии в левобережье Сожа, а затем стала распространяться на незанятые земли на юг, север и восток, огибая к этому времени приблизившиеся владения соседних территориальных образований. Можно предположить, что первоначально Гомейская волость вообще складывалась только в правобережье р. Сож, непосредственно около самого Гомья. Крупная водная артерия могла являться значительной преградой для сельского расселения и затруднять связи общины, сбор налогов и т.д. Гомейские села впервые начинают упоминаться в источниках только во второй половине XV в. Все они находились на правой стороне р. Сож. Только пер(с. 73)вая половина XVI в. дает сведения о поселениях в левобережье Сожа.

Наблюдение за расположением гомейских сел в середине XVI в. показывает, что колонизационный поток от Гомья двигался по направлению к востоку вдоль значительной водной артерии региона реке Ипути, а также по сравнительно мелким другим притокам  Сожа - Утье, Терюхе. Очевидно, ко второй половине XVI в. население преодолело водораздел между Сожем и Сновом (приток Десны) и стало расселяться на правых притоках р. Снов и в верховье самой этой реки. Таким образом, пограничный регион, каким являлась Гомейская земля, испытал территориальные преобразования, связанные не только с политическими событиями, но и с естественным процессом колонизации и освоения пустующих земель.


[1] Части «древнерусского наследства» приобрели многие государства: Королевство Польша, Королевство Венгрия, Молдавское княжество, Ливонский орден и некоторые другие. Но основная борьба развернулась между Великими княжествами Литовским и Московским.

[2] Виноградов Л.А. Гомель. Его прошлое и настоящее. М., 1900. С. 13-14. Первый староста (державца) - князь Александр Андреевич Сангушко-Коширский (Boniecki A. Poczet rodów w Wielkim Ksęstwie Litewskim w XV i XVI wieku. Warszawa, 1887. S. XXIX).

[3] Публикация в Сборнике Муханова привилея князю Ивану Андреевичу Можайскому с употреблением названия города в форме «Гомель», видимо, является ошибочным (Сборник Муханова. СПб., 1866. № 58. С. 87, 88). На это обратил внимание О.А. Макушников (Макушников О.А. Гомель с древнейших времен до конца XVIII в. Гомель, 2002. С. 91. Прим. 17).

[4] Natanson-Leski J. Dzieje granicy wschodniej Rzeczypospolitej. Cz. 1: Granica Moskiewska w epoce Jagiellonskiej. Lwów; Warszawa, 1922.

[5] Шеламанова Н.Б. Образование западной части территории России в XVI в. в связи с ее отношениями с Великим княжеством Литовским и Речью Посполитой: дисс. ... канд. истор. наук. Науч. рук-ль М.Н. Тихомиров. М., 1970.

[6] Любавский М.К. Областное деление и местное управление Литовско-Русского государства ко времени издания первого литовского статута. М., 1892. С. 287-290.

[7] Kuczyński S. M. Ziemie czernihowsko-siewierskie pod rządami Litwy // Prace Ukraińskiego institutu naukowego. T. 33. Warszawa, 1936; Русина О. Сiверська земля у складi Великого князiвства  Литовського. Київ, 1998.

[8] Русина О. Сiверська земля у складi Великого князiвства  Литовського. Київ, 1998. С. 216.

[9] Виноградов Л.А. Гомель. Его прошлое и настоящее. М., 1900.

[10] Макушников О.А. Гомель с древнейших времен до конца XVIII в.

[11] Базилевич К.В. Внешняя политика Русского централизованного государства. Вторая половина XV века. М., 1952. С. 518-521.

[12] Приведенная часть названия карты, несомненно, выглядит тенденциозно. Однако не следует забывать о времени, в котором приходилось работать советским историкам.

[13] Спиридонов М.Ф. Гомельская волость в 1560 г. // // Тез. Докл. 1-ой Гомельской обл. научн. Конф. по историческому краеведению (февраль 1989 г.). Тезисы докладов. Гомель, 1989. С. 52-53.

[14] ПСРЛ. Т. II. М., 2001. Стб. 311.

[15] Зайцев А.К. Черниговское княжество // Древнерусские княжества X-XIII вв. М., 1975. С. 104, 110; Макушников А.А. Рубяжы Гомійскай воласці ў XII-XIV ст. (спроба рэканструкцыі) // Гістарычна-археалагічны зборнік. Ч. 2. Мн., 1993. С. 43 и др. А.Н. Насонов, вопреки указанию О.А. Макушникова, не упоминает о Гомийской волости.

[16] ПСРЛ. Т. VII. М., 2001. С. 240; Тихомиров М.Н. «Список русских городов дальних и ближних» // Исторические записки. 1952. Т. 40. С. 224, 229. Составлен «Список» был: по мнению М.Н. Тихомирова - между 1387 и 1392 г., по мнению Е.П. Наумова - между 1394 и 1396 г., по мнению В.Л. Янина - между 1375 и 1381 г. (Наумов Е.П. К истории летописного «Списка русских городов дальних и ближних» // Летописи и хроники. 1973 г. М., 1974. С. 155; Янин В.Л. Новгород и Литва: пограничные ситуации XIII - XV веков. М., 1998. С. 67).

[17] Коцебу А. Свитригайло, великий князь Литовский или Дополнение к историям Литовской, Российской, Польской и Прусской. СПб, 1835. Прибавления. С. 8.

[18] Указанный документ, помещенный в IV Книге записей Литовской метрики, публиковался неоднократно: АЗР. Т. 1. 1340-1506. СПб., 1846. С. 101-102; Литовская метрика. Отдел 1. Ч. 1. Книги записей // РИБ. Т. XXVII. СПб., 1910. № 62. Стб. 373-375; LM. Kn. 4 (1479-1491). V., 1994. № 62. Р. 109-110.

[19] LM. Кн. 4. № 62. Р. 109. Энциклопедическое издание «Гарады і вёскі Беларусі» ошибочно присуждает село Волосовичи князю Можайскому (Гарады і вёскі Беларусі: Энцыклапедыя. Кн. 2. Гомельская вобласць. Мн., 2005. С. 481). Впрочем, и проведенное там отождествление гомельских Волосовичей грамоты 1483 г. с одноименным селом Речицкого района Гомельской области также сомнительно (См.: Макушников О.А. Гомель с древнейших времен до конца XVIII в. С. 90. Прим. 3).

[20] Андрей Сакович - староста трокский (1433-1440 гг.), наместник смоленский (1440 г.) и полоцкий (1444-1453 гг.), трокский воевода (1458-1465 гг.) (Urzędnicy Wielkiego Księstwa Litewskiego: spisy. T. 4, Ziemia smoleńska i wojewуdztwo smoleńskie XIV-XVIII wiek Warszawa, 2003. S. 49; Вялікае княства Літоўскае: Энцыклапедыя. У 2 т. Т.2. Мн., 2006. С. 536).

[21] LM. Кн. 4. № 62. Р. 109.

[22] По словам летописца, после смерти Витовта в Вильне «Княжив великии князь Швитригаило 2 годы без дву месяцеи» (ПСРЛ. Т. ХХХV. М., 2004. С. 76).

[23] Русина О. Указ. соч. С. 113-114. В феврале 1436 г. в своем письме тевтонскому магистру Свидригайло признавался, что утратил Смоленск и Стародуб, но последний был вскоре возвращен (Коцебу А. Указ. соч. С. 221). С.М. Кучиньский считал, что Свидригайло был вытеснен из Чернигово-Северских земель на рубеже 1438-1439 гг. (Kuczyński S. M. Ziemie czernihowsko-siewierskie pod rządami Litwy. S. 228).

[24] Фраза самого Свидригайло из письма магистру Тевтонского ордена 1446 г. (Коцебу А. Свитригайло, великий князь Литовский. СПб, 1835. С. 233).

[25] Бережков Н.Г. Литовская метрика как исторический источник. Ч. 1. О первоначальном составе книг Литовской метрики по 1522 год. М.; Л., 1946. С. 140.

[26] LM. Kn. 3 (1440-1498). V., 1998. С. 29.

[27] 11-й индикт приходится на год между 1 сентябрем 1447 - 31 августом 1448 г., но в тексте названа определяющая дата - 21 мая. Следующие 11-е индикты выпадают на годы, выходящие за пределы 1455, а именно последним определяется хронологический рубеж основной массы записей данной III книги Метрики (Бережков Н.Г. Литовская метрика как исторический источник. С. 74-76).

[28] К самой этой дате в тексте Метрики есть еще приписка: «Лета 6960. П(и)сан у Вилни» (LM. Кн. 3. С. 29.). Откуда появился еще и 1452 г. - непонятно.

[29] ПСРЛ. Т. ХХХV. С. 266.

[30] Там же.

[31] Там же. С. 268. Время ухода московских служилых людей из ВКЛ необходимо сопоставлять с действиями их противников - князей Дмитрия Юрьевича Шемяки и Ивана Андреевича Можайского. Дело в том, что по ходу движения заговорщиков из ВКЛ к ним прибегали гонцы с известиями о перемещениях Шемяки и Можайского. Прибытие Василия Ярославича в Елну соответствовало стоянию в Волоке Ламском войск, возглавляемых Шемякой. Происходило это на протяжении всего Филиппова поста (с 15 ноября по 25 декабря) (См.: Зимин А.А. Витязь на распутье. Феодальная война в России XV века. М., 1991. С. 119).

[32] Утверждение о том, что только в 1449 г. князь Василий Ярославич оставил свои владения, высказанное О.А. Макушниковым вслед за В.Л. Носевичем (Макушников О.А. Гомель. С. 80; Насевіч В.Л. У складзе Вялікага княства Літоўскага // Памяць. Веткаўскі раён. Кн. 1. Мн., 1997. С. 45), ни на чем не основано. Московские гости уехали с территории ВКЛ уже в конце 1446 г. Об этом прямо пишет летописец, когда замечает о событиях осени 1446 г.: «Князь же Василеи Ярославич со всеми бояры и съ всеми людьми и з женами и з детми поидоша изо Мъстиславля, а изъ Дебряньска князь Семенъ да Басенок, тако же съ всем» (ПСРЛ. Т. ХХХV. С. 268).

[33] Свидригайло получил Гомей в добавок к Луцку и всей Волыни (Грушевський М. Історія України-Руси. Том IV. Київ, 1993. С. 234). Представляется, что это произошло уже после того, как из Гомья ушли московские владельцы, так как в противном случае в начале 1446 г. город пришлось бы у Свидригайло отнимать.

[34] Długosz J. Dziejów polskich ksiąg dwanaście. T. V. Ks. XII. Krakόw, 1870. S. 96.

[35] LM. Kn. 3. С. 29.

[36] Деятельность писаря Логвина относится к 40-м гг. XV в. (Груша А.І. Канцылярыя Вялікага княства Літоўскага. Мн., 2004. С. 142).

[37] Boniecki A. Poczet rodów w Wielkim Ksęstwie Litewskim w XV i XVI wieku. S. 47; Urzędnicy Wielkiego Księstwa Litewskiego: spisy. T. 1. Województwo Wileńskie, XIV-XVIII wiek Warszawa, 2003. S. 192. О смерти Довгирда см.: Хроника Быховца. М., 1966. С. 97.

[38] Kuczyński S. M. Ziemie czernihowsko-siewierskie pod rządami Litwy. S. 366-367. Вопреки утверждению В.Л. Носевича, Гарман Радивонович не имеет отношения к Халецким, а тем более не является их родоначальником (Насевіч В.Л. У складзе Вялікага княства Літоўскага. С. 45).

[39] Kuczyński S. M. Ziemie czernihowsko-siewierskie pod rządami Litwy. S. 367.

[40] Писарь Иван Кушлейко работал в великокняжеской канцелярии между 1440-1460 гг. (Груша А.І. Канцылярыя Вялікага княства Літоўскага. С. 142).

[41] Kuczyński S. M. Ziemie czernihowsko-siewierskie pod rządami Litwy. S. 228.

[42] В.Л. Носевич в Книге Памяти Ветковского района почему-то перепутал некоторые пожалования. За подписью Довгирда отдавалось не Шерстино, а Пресно, и не двор, а село (Насевіч В.Л. У складзе Вялікага княства Літоўскага. С. 45). Также и датировки пожалований вызывают большое сомнение. Однако все они без критики были восприняты О.А. Макушниковым.

[43] Датой всех гомельских пожалований Книги данин 1440-1455 гг. С.М. Кучиньский называет 1440-1448 гг. (Kuczyński S. M. Ziemie czernihowsko-siewierskie pod rządami Litwy. S. 228).

[44] LM. Kn. 3. Р. 51.

[45] LM. Kn. 3. Р. 69. Датировать приобретение Бумонта 1442 годом в связи с тем, что к большой части записей, предпоследней из которых является рассматриваемая, стоит условный заголовок «[1442] 11.07», конечно же, нельзя.

[46] LM. Kn. 3. Р. 43.

[47] Древность Новоселок (селище эпохи Киевской Руси),  Хальча (городище и селище эпохи Киевской Руси), Шерстина (2 селища эпохи Киевской Руси) подтверждается археологическими данными (Збор помнікаў гісторыі і культуры Беларусі. Гомельская вобласць. Мн., 1985. С. 123, 129; Гарады і вёскі Беларусі: Энцыклапедыя. Кн. 1. С. 225, 252, 254).

[48] Витов М.В. Приемы составления карт поселений XV-XVII вв. по данным писцовых и переписных книг  (на примере Шунгского погоста Обонежской пятины) // Проблемы источниковедения. Вып. V. М., 1956. С. 240-245.

[49] Витов М.В. Историко-географические очерки Заонежья XVI - XVII вв. М., 1962; Он же. Севернорусская топонимия XV-XVIII вв. // Вопросы языкознания. 1967. № 4. С. 75-91.

[50] СИРИО. Т. 35. № 102. С. 751.

[51] Большинство исследователей безоговорочно относят данный документ к 1560 г. и дают ему указанное название. Однако в двух публикациях данного источника поставлена дата 1640 г. или 164... г. (с пропуском). Также и название звучит иначе: «Опись королевской волости, принадлежащей к Гомельскому староству...» и «Инвентарь Гомельского староства» (АЗР. Т. V. СПб., 1853. № 16. С. 37-67; АВАК. Т. XIII. Вильна, 1886. № 100. С. 343-377). Н.Б. Шеламанова использовала «Реестр», не сомневаясь в том, что его сведения отражают состояние Гомейской волости на середину XVII в. Не случайно исследовательница посчитала мнение Я. Натансона-Леского ошибочным, а он заметил соответствие описания 1640 г. (как он думал) гомейской границе 1537 г. и даже находил объяснение упоминанию «московской границы» в том районе, где ее не могло быть в середине XVII в. (Северщина с 1618 г. вошла в состав Речи Посполитой), ее новизной (Natanson-Leski J. Dzieje granicy wschodniej Rzeczypospolitej. S. 135. Prz. 235). На самом же деле, обращаясь к Описи-Инвентарю 1640 г., замечая даже прямые указания на его составление при гомейском старосте Александре Служке (как раз то время), мы пользуемся документом, по содержанию, безусловно, относящемуся к середине XVI в. Как видим, интуитивно Я. Натансон-Лески понимал это, но для полного убеждения следует сопоставить текст «Описи» с «Выписью из донесения ревизоров Нарушевича и Воловича», составленной в 1560 г. и касающейся владений церкви св. Спаса в Гомеле (АЮЗР. Т. 1. СПб., 1863. № 142. С. 153). Упоминание всех лиц, угодий, владений, даже крупные фрагменты текста полностью идентичны документу, отнесенному к 1640 г. Даже о некоторых людях ведется речь в настоящем времени и в первом, и во втором документах. Т.о., следует признать, что мы имеем дело именно с «Реестром ревизии господарской Гомейской волости» 1560 г. Первым вывод об этом сделал Л.А. Виноградов (Виноградов Л.А. Гомель. С. 15).

[52] Макушников О.А. Гомель. С. 90. Прим. 3.

[53] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 375. Волотово принадлежало тем же боярам Ивану и Нечаю Хомирову. Не Волотово, а близкое по названию Волово можно увидеть на карте-трехверстке 1860 г. к северо-востоку от Гомеля (Военно-топографическая карта. Могилевская губерния. 1850. 3 версты в дюйме. Ряд 18. Лист 9). Сейчас на этом месте окраина города Гомеля, обозначенная на карте как Гомель (Волотова).

[54] АЗР. Т. V. № 16. С. 65.

[55] В дальнейшем будет использоваться именно такая форма названия села, чтобы отличать его от других гомейских Волковичей. Последние находились в другом месте (у р. Узы, правого притока Сожа), не были частновладельческими, хоть земля и некоторые пустоши их принадлежали церкви св. Спаса в Гомее (АЮЗР. Т. 1. № 142. С. 153; АВАК. Т. XIII. № 100. С. 363). В настоящее время Волковичи носят название Урицкое (Гарады і вёскі Беларусі: Энцыклапедыя. Кн. 1. Гомельская вобласць. Мн., 2004. С. 315).

[56] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 375.

[57] Военно-топографическая карта. Могилевская губерния. 1850. 3 версты в дюйме. Ряд 18. Лист 9.

[58] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 371.

[59] Памятники истории Восточной Европы. Источники XV-XVII вв. Т. VI. Радзивилловские акты из собрания Российской национальной библиотеки. Первая половина XVI в. М.; Варшава, 2002. № 18. С. 71.

[60] Там же.

[61] См., например: Рэспубліка Беларусь. Аглядна-тапаграфічная карта. Маштаб 1:500 000. Мн., 2003.

[62] О древности Немковичей свидетельствует факт наличия городища в 1 км на юг от деревни (Збор помнікаў гісторыі і культуры Беларусі. Гомельская вобласць. Мн., 1985. С. 121; Гарады і вёскі Беларусі: Энцыклапедыя. Кн. 1. С. 212).

[63] Об этом свидетельствуют, например, данные посольских книг (СИРИО. Т. 35. № 102. С. 751-752).

[64] Гарады і вёскі Беларусі: Энцыклапедыя. Кн. 1. С. 366.

[65] «Пам'ять» 1527 р. С. 211.

[66] АВАК. Т. XIII. Вильна, 1886. № 100. С. 362. В то время Чернигов принадлежал Москве.

[67] Военно-топографическая карта. Могилевская губерния. 1850. 3 версты в дюйме. Ряд 19. Лист 9.

[68] ПСРЛ. Т. XXV. С. 273).

[69] АЗР. Т. 1. № 139. С. 163; Сборник Муханова. № 58. С. 87-88.

[70] АЗР. Т. 1. № 139. С. 163.

[71] Сборник Муханова. № 20. С. 22; LM. Кн. 3. № 4. С. 69.

[72] Кром М.М. Меж Русью и Литвой. Западнорусские земли в системе русско-литовских отношений конца XV - первой трети XVI в. М., 1995. С. 62.

[73] Князь Андрей Иванович, видимо, умер вскоре после того, как в 1486 г. у него был отобран Брянск (Кром М.М. Меж Русью и Литвой. С. 62).

[74] АЗР. Т. 1. № 139. С. 163, 164.

[75] Сборник Муханова. № 58. С. 87-88.

[76] Официальная московская точка зрения о причине отъезда в Москву ряда пограничных князей ВКЛ («пришла на них великаа нужа о греческом зако­не») подвергается сомнению М.М. Кромом (Кром М.М. Указ. соч. С. 96-97).

[77] «Априля же, прислали къ великому князю Ивану Василiевичю государю всеа Русi бити челомъ князь Семенъ княже Ивановъ сынъ Андреевича Можайского да князь Василей княже Ивановъ сынъ Дмитрiевичя Шемякинъ, что на нихъ пришла велика нужа о Греческомъ законе, и государь бы ихъ пожаловалъ, взялъ къ себе и съ вотчинами» (ПСРЛ. Т. XII. М., 200. С. 252).

[78] «И послал (великий князь Иван III - В.Т.) втайне к князю Семену Ивановичу Бельскому и к князю Семену Ивановичу Можайскому, и к князю Василию Ивановичу Шемячичу, чтобы они с городами и волостями отступились от зятя его великого князя Александра, и со всем с тем служили бы ему, а к тому еще обещал им многие свои города и волости. И такое соглашение сделали и присягнули, что им с помощью его воевать с Великим княжеством Литовским непрестанно, а которые города и волости они у Литвы заберут, то им все держать» (Хроника Быховца. С. 110).

[79] ПСРЛ. Т. XII. М., 200. С. 252.

[80] СИРИО. Т. 41. СПб., ????. С. 318.

[81] Зимин А.А. Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV - первой трети XVI в. М., 1988. Прим. 124. С. 151.

[82] «...да волости на Угре, Товарков, Конопнарь, и иныя волости по Угре, что были даны (великим князем Василием III - В.Т.) князю Василью Шемечичу да князю Василью Стародубскому» (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV - XVI вв. - М.; Л., 1950. № 104. С. 440).

[83] Зимин А.А. Формирование боярской аристократии в России. С. 138. А.А. Зимин ссылался на неопубликованную работу В.Д. Назарова.

[84] Зимин А.А. Служилые князья в Русском государстве конца XV - первой трети XVI в. // Дворянство и крепостной строй России XVI-XVIII вв. Сб. ст. М., 1975. С. 42.

[85] В 1517 г. князь Василий Шемячич в очередной раз оговорил перед великим князем Василия Стародубского (первый раз - в 1510 г.). В результате, судя по невнятному свидетельству С. Герберштейна, стародубский князь был посажен в тюрьму, где был убит («И все это случилось по вине Василия Шемячича, по наущению которого государь ... схватил каширского князя, а также своего родного брата и уморил их в темнице» (Герберштейн С. Записки о Московии. М., 1988. С. 141). Под «родным братом» Василия III, по мысли А.А. Зимина, скрывается не кто иной, как князь Василий Стародубский (Зимин А.А. Формирование боярской аристократии в России. С. 141)). С. Герберштейн также рассказывает о том, как Василий Шемячич стал «домогаться» соседнего княжества, «и не успокоился до тех пор, пока не довел Василия Стародубского до последней крайности, а после его изгнания занял его области» (Герберштейн С. Записки о Московии. С. 140).

[86] СИРИО. Т. 95. СПб., 1895. С. 554-555; Зимин А.А. Служилые князья в Русском государстве конца XV - первой трети XVI в. С. 44; Зимин А.А. Формирование боярской аристократии в России. С. 138. По утверждению В.Д. Назарова, князь Василий Семенович умер в конце 1517 - самом начале 1518 г. После этого Стародубский удел был конфискован Василием III (Акты Русского государства 1505-1526 гг. М., 1975. С. 317).

[87] LM. Kn. 5. № 118.13. Р. 209-212.

[88] «...мы, Алексанъдръ, Божъею м(и)л(о)стью, корол полскии и великии княз литовъскии, рускии, княжа пруское, жомоитскии и иныхъ, целовалъ есми крестъ к тобе, брату своему и тстю Иоанну, Божъею м(и)л(о)стью, г(о)с(по)д(а)ру всея Руси и великому князю володимерскому, и московъскому, и новгородскому, и псковъскому, и тферъскому, и югоръскому, и пермъскому, и болгаръскому...» (LM. Кн. 5. № 118.13. С. 211).

[89] С литовской стороны называются только те города, которые считались «русскими» и на которые в связи с эти мог претендовать «государь всея Руси».

[90] СИРИО. Т. 35. № 75. С. 395.

[91] Pietkiewicz K. Wielkie Księstwo Litewskie pod rządami Aleksandra Jagiellończyka. Studiu nad dziejami państwa i społeczeństwa na przełomie XV i XVI wieku, Poznań 1995. S. 60.

[92] LM. Kn. 3. С. 46. Ян Гаштольд до 1440 г. был смоленским наместником (старостой) (Urzędnicy Wielkiego Księstwa Litewskiego: spisy. T. 4. S. 49).

[93] Urzędnicy Wielkiego Księstwa Litewskiego: spisy. T. 4. S. 7, 55.

[94] Согласно «Реестру черниговских границ» Сновеск и Хоробор являлись самыми крупными населенными пунктами в регионе (50 и 100 домов, соответственно) («Пам'ять» 1527 р. С. 208).

[95] Базилевич К.В. Внешняя политика Русского централизованного государства. Вторая половина XV века. М., 1952. С. 519. Эту ошибку заметила Н.Б. Шеламанова (Шеламанова Н.Б. Указ. соч. С. 80).

[96] СИРИО. Т. 35. № 102. С. 751-752.

[97] СИРИО. Т. 35. № 102. С. 751-752.

[98] В 1 км на восток от современного села выявлены городище, курганный могильник и селище, которые свидетельствуют о древности заселения данной территории (Збор помнікаў гісторыі і культуры Беларусі. Гомельская вобласць. С. 115-116; Гарады і вёскі Беларусі: Энцыклапедыя. Кн. 1. С. 187).

[99] На карте М.Ф. Спиридонова село Кошелево показано именно на месте современного районного центра, города Буда-Кошелево (Спірыдонаў М.Ф. Беларусь у другой палове XVI ст. // Нацыянальны Атлас Беларусі. Мн., 2002. С. 267). Населенный пункт Буда известен с 1824 г., и только во второй половине XIX в. его название приобрело современное звучание (Гарады і вёскі Беларусі: Энцыклапедыя. Кн. 1. С. 121). Возможно, на предприятие по выработке поташа (буду) были привлечены выходцы из соседнего села, откуда и появилось двойное название, но отождествлять древнее село Кошелево со сравнительно новым поселением, конечно же, нельзя.

[100] За 0,5 км к северу от современного села, видимо, у самого берега р. Липы, выявлено городище, некогда укрепленное валом и рвом (Збор помнікаў гісторыі і культуры Беларусі. Гомельская вобласць. С. 112; Гарады і вёскі Беларусі: Энцыклапедыя. Кн. 1. С. 152).

[101] Гарады і вёскі Беларусі: Энцыклапедыя. Кн. 2. С. 512.

[102] Kuczyński S. M. Ziemie czernihowsko-siewierskie pod rządami Litwy. S. 88; Шеламанова Н.Б. Указ. соч. С. 504, 508 и карта.

[103] В перемирной грамоте 1522 г. Лапичи, видимо, ошибочно названы Липичами (СИРИО. Т. 35. № 94. С. 638).

[104] СИРИО. Т. 35. № 109. С. 838; № 110. С. 843.

[105] СИРИО. Т. 59. СПб., 1887. № 6. С. 105.

[106] СИРИО. Т. 59. № 6. С. 105; LM. Kn. 15: (1528-1538). V., 2002. № 164. С. 211.

[107] По руслу р. Сож от устья р. Липы до устья р. Беседи проводит границу Гомейской волости и С.М. Кучиньский (Kuczyński S. M. Ziemie czernihowsko-siewierskie pod rządami Litwy. S. 87).

[108] СИРИО. Т. 35. № 102. С. 752.

[109] СИРИО. Т. 35. № 80. С. 469.

[110] СИРИО. Т. 35. № 84. С. 495.

[111] СИРИО. Т. 35. № 84. С. 495-496.

[112] СИРИО. Т. 35. № 84. С. 496. Около Бобовичей выявлены городище и селище эпохи Киевской Руси (Збор помнікаў гісторыі і культуры Беларусі. Гомельская вобласць. Мн., 1985. С. 134; Гарады і вёскі Беларусі: Энцыклапедыя. Кн. 1. С. 264).

[113] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 362, 355.

[114] СИРИО. Т. 35. № 102. С. 752. Так же считал и С.М. Кучиньский (Kuczyński S. M. Ziemie czernihowsko-siewierskie pod rządami Litwy. S. 87).

[115] М.В. Довнар-Запольский, составитель первой публикации «Реестров» - к 1523 г. (МАМЮ. Т. 1. М., 1897. С. 63), М.К. Любавский - к 1526 г. (Любавский М.К. Областное деление и местное управление Литовско-Русского государства. С. 288). О. Русина обосновывает иную датировку - 1527 г. Весь комплекс документов назван исследовательницей «Памятью» 1527 г. (Русина О. Указ. соч. С. 14). Сама О. Русина признает, что более распространена датировка 1526-м годом. При этом она отвергает дату 1523 г. на том основании, что, по ее мнению, текст одного из реестров (а именно, рославльско-мстиславской границы) вошел в состав литовско-московского договора 1526 г. (Русина О. Указ. соч. С. 18). Однако, в договоре 1522 г. присутствует идентичный фрагмент текста (СИРИО. Т. 35. № 102. С. 744-745).

[116] Русина О. Указ. соч. С. 21.

[117] «Пам'ять» 1527 р. С. 211.

[118] Русина О. Указ. соч. С. 17.

[119] «Пам'ять» 1527 р. С. 207.

[120] Возможно, это село в середине XVI в. уже считалось стародубским. В «Списке обидных дел», составленном в 1550 г. московской стороной, звучит жалоба на грабеж и захват «в Боровичех» бортей стародубского городового приказчика (СИРИО. Т. 59. № 21. С. 345).

[121] О. Русина предложила даже назвать «Реестр границ черниговских» «Реестром сел черниговских» (Русина О. Указ. соч. С. 16).

[122] «Пам'ять» 1527 р. С. 209, 211. В 3-й книге судебных дел Литовской метрики село Яриловичи упоминается как гомейское (Любавский М.К. Областное деление и местное управление Литовско-Русского государства. С. 37). Однако, С.М. Кучиньский предположил, что там идет речь не о Яриловичах, а о гомейских Рыловичах (Kuczyński S. M. Ziemie czernihowsko-siewierskie pod rządami Litwy. S. 85).

[123] На карте М.Ф. Спиридонова, очевидно, ошибочно Яриловичи обозначены на месте современных Новых Ярыловичей (Спірыдонаў М.Ф. Беларусь у другой палове XVI ст. // Нацыянальны Атлас Беларусі. Мн., 2002. С. 267). Ту же ошибку наблюдаем на отдельной карте Речицкого повета (Спірыдонаў М.Ф. Рэчыцкі павет у канцы XVI ст. // Атлас гісторыі Беларусі ад старажытнасці да нашых дзён. Мн., 2006. С. 42).

[124] «Пам'ять» 1527 р. С. 209, 211. Имелся в виду, конечно, ез - перегорода реки для ловли рыбы, а не лес, как предположил С.М. Кучиньский (Kuczyński S. M. Ziemie czernihowsko-siewierskie pod rządami Litwy. Prz. 319. S. 85).

[125] Вне зависимости от того, какая миля использовалась (русская, польская или немецкая), расстояние в 3 мили приблизительно равно 20-25 км. (С.М. Кучиньский, вслед за Я. Натансоном-Леским, называет 20-22 км (Kuczyński S. M. Ziemie czernihowsko-siewierskie pod rządami Litwy. S. 86).

[126] «Пам'ять» 1527 р. С. 209.

[127] Любеч в 1516-1542 гг. принадлежал пану Альберту Гаштольду (Русина О. Указ. соч. С. 17).

[128] «Пам'ять» 1527 р. С. 211, 215. Прим. 11.

[129] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 353, 354.

[130] Спірыдонаў М.Ф. Беларусь у другой палове XVI ст. // Нацыянальны Атлас Беларусі. С. 267;  Он же. Рэчыцкі павет у канцы XVI ст. // Атлас гісторыі Беларусі ад старажытнасці да нашых дзён. С. 42. Польский исследователь Коланковский поставил Марковичи в нижнем течении р. Уть (Kolankowski L. Zygmunt August, Wielki książę Litwy do r. 1548 r. Lwόw, 1913. Tab. IV. Granica Litwy z Moskwą). Но такая локализация не подтверждается никакими данными.

[131] LM. Kn. 10 (1540-1541). V., 2003. № 191. Р. 120-122.

[132] Спірыдонаў М.Ф. Беларусь у другой палове XVI ст. // Нацыянальны Атлас Беларусі. С. 267; Он же. Рэчыцкі павет у канцы XVI ст. // Атлас гісторыі Беларусі ад старажытнасці да нашых дзён. С. 42; Он же. Беларусь на карце Вялікага княства Літоўскага 1613 г. // Гістарычны альманах. Т. 8. Гародна, 2003. С. 32 и карта на С. 12.

[133] К такому же выводу пришел С.М. Кучиньский (Kuczyński S. M. Ziemie czernihowsko-siewierskie pod rządami Litwy. S. 86).

[134] «Пам'ять» 1527 р. С. 209.

[135] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 353.

[136] Лазаревский А. Описание старой Малороссии. Материалы для истории заселения, землевладения и управления. Т. 1. Полк Стародубский. Киев, 1888. С. 105.

[137] «Пам'ять» 1527 р. С. 209.

[138] АЗР. Т. V. № 16. С. 37-67; АВАК. Т. XIII. № 100. С. 343-377.

[139] Шеламанова Н.Б. Указ. соч. С. 499.

[140] Natanson-Leski J. Dzieje granicy wschodniej Rzeczypospolitej. S. 135. Prz. 235-237.

[141] Демьяновичи и Березцы (Демияновичи и Бересцы) - это одно село (АВАК. Т. XIII. № 100. С. 346).

[142] Это современное село Старые Бобовичи у правого берега р. Ипуть. Новые Бобовичи были поселены только в первой половине XVII в. (Лазаревский А. Описание старой Малороссии. С. 389-390).

[143] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 347.

[144] Шеламанова Н.Б. Указ. соч. С. 505-506. А. Лазаревский указал на село Микуличи, которое, вместе с находившимся рядом селом Засуха (Старая Тростань), запустело в конце XVI или в начале XVII в. При этом село Старая Тростань было возобновлено около 1640 г. (Лазаревский А. Описание старой Малороссии. С. 418). Микуличи известны с 1550 г. Тогда людьми гомейского наместника это село было разграблено (СИРИО. Т. 59. № 21. С. 346).

[145] Шеламанова Н.Б. Указ. соч. С. 506.

[146] Радзивилловские акты. № 18. С. 71.

[147] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 349.

[148] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 354.

[149] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 354; АЗР. Т. V. № 16. С. 46.

[150] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 355.

[151] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 361. Очевидно, речь идет о разных Севруках, и когда Н.Б. Шеламанова отказывается от признания локализации села с таким названием возле Гомеля (а такой населенный пункт существует там до настоящего времени) (Шеламанова Н.Б. Указ. соч. С. 505), то это не совсем верно.

[152] Из этих водоемов озеро Глуща (Глушец) может быть найдено на современной карте.

[153] Согласно «Реестру» 1560 г. любечские земли (села Исаковичи) встречались с гомейскими южнее, в районе леса  Охабища (Охибища, Охибы), той его части, которая принадлежала селу Марковичи (АВАК. Т. XIII. № 100. С. 354). В связи с этим можно предположить, что ниже Исаковичей по течению р. Днепр левую сторону этой реки вплоть до устья Сожа занимали только любечские земли. Следовательно искать выход гомейской территории к Днепру (о его существовании знаем из «Реестров» 1526 г.) следует выше (севернее) Исаковичей. Впрочем, для данного региона характерна чересполосица владений и никаких уверенных выводов делать нельзя.

[154] Вероятно, около с. Дятловичи у берега р. Сож (в районе старого русла) находилась древняя пристань. В XIX в. местные крестьяне находили здесь остатки речных судов (Гарады і вёскі Беларусі: Энцыклапедыя. Кн. 1. С. 312).

[155] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 356.

[156] «Пам'ять» 1527 р. С. 209, 211.

[157] Там же. С. 209.

[158] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 356. Между реками Сож и Днепр, там, где расстояние между ними всего около 8 км, на современной карте можно заметить деревню Орел. Однако сомнительно, что она имеет отношение к Орлову гнезду.

[159] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 354.

[160] Там же. № 100. С. 357.

[161] Там же. № 100. С. 358.

[162] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 359.

[163] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 360.

[164] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 361.

[165] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 361.

[166] Лазаревский А. Описание старой Малороссии. С. 423.

[167] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 362.

[168] Рядом с Рыловичами есть еще одно село Бобовичи, но в 1560 г. оно являлось московским, а описание границ гомейского села Бобовичи определенно фиксирует его у р. Узы (Ужи) недалеко от правого берега р. Сож.

[169] Среди тех бояр, которые «держат тое сельцо Слободское», Тимох Тешко не назван (АВАК. Т. XIII. № 100. С. 362), следовательно, возможно, в описании села Носовичи упоминалось совсем другое село Слобода. Впрочем, Тимох Тешко владел не частью самого села, а только его бортными угодьями.

[170] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 359.

[171] Лазаревский А. Описание старой Малороссии. С. 438.

[172] Провести часть гомейской границы по линии современной границы Республики Беларусь, как это сделал М.Ф. Спиридонов для второй половины XVI в., для конца XV - первой половины XVI в. не позволяет практические полное отсутствие информации источников.

[173] Kuczyński S. M. Ziemie czernihowsko-siewierskie pod rządami Litwy. S. 87.

[174] Лазаревский А. Описание старой Малороссии. С. 324. В данном случае А. Лазаревский писал о р. Ипуть в районе города Мглина.

[175] СИРИО. Т. 35. № 80. С. 469.

[176] АВАК. Т. XIII. № 100. С. 365, 366, 376.

[177] Макушнікаў А.А. Рубяжы Гомійскай воласці ў XII-XIV стст. (спроба рэканструкцыі). С. 42-59.

[178] Там же. С. 45.

Карты я беру из книжки, так как оригиналы для статьи не сохранил. Поэтому не удивляйтесь нумерации (она не совпадает) и наименованию Гомейской волости Гомельской - название осовременено для российского издания. Кстати, качество карт дано заведомо пониженным. Покупайте книгу.

Рис. 1. Поселения Гомейской волости в XV в. (с. 29)

Рис. 2. Восточная окраина ВКЛ в конце XV - начале XVI в. (с. 37)

Рис. 3. Территория Гомейской волости в правобережье р. Сож (по данным первой четверти XVI в.) (с. 44)

Рис. 4. Территория Гомейской волости в левобережье р. Сож (по данным XVI в.) (с. 57)

Рис. 5. Территория Гомейского уезда в 1500-1535 гг. (с. 70)



Сайт Виктора Темушева.

Поиск

Облако тегов

беларусь велиж «великое княжество московское» «великое княжество тверское» «верхнеокские княжества» «верховские княжества» витовт вкл воротынск «восточная европа» «вяземское княжество» «вялікі гістарычны атлас беларусі» граница границы «грюнвальдская битва» дмитровец «древняя русь» «золотая орда» «историческая география» карты крайшино «кричевский повет» «куликовская битва» «литовско-московская граница» «литовско-тверская граница» любутск метельский «московско-литовская война» «московско-литовская граница» «московско-литовские войны» «московское княжество» «мстиславское княжество» ольгерд опаков «османская империя» «пограничная война» «полоцкое воеводство» «полоцкое княжество» поугорье «речь посполитая» «ржевская земля» «рославльский уезд» россия русь «северо-восточная русь» «северская земля» славяне спиридонов «средние века» ягайло