[Поугорье в системе обороны восточной границы ВКЛ]


Итак, р. Угра как линия, разделяющая московские и литовские владения, не состоялась. Однако это совсем не умаляет ее значения в системе обороны восточной границы ВКЛ. Своим течением, подкрепленным городами-крепостями, река Угра создавала серьезное препятствие на пути вражеских вторжений[211]. Главным действующим лицом она стала и в знаменитом противостоянии 1480 г., когда, используя ее возможности, Московская Русь окончательно освободилась от ордынского ига[212].

Когда в 1480 г. путь хана Ахмата перегородили московские силы в районе Коломны, Серпухова и Тарусы, «царь поиде в Литовъскую землю, хотя обоити чрес Угру»[213]. В Воскресенской летописи дано объяснение такому маневру: «и поиде къ Литовской земле, обходя Оку реку и ожидаа къ себе на помочь короля или силы его»[214]. Актуальным для хана Ахмата был поиск слабого места в организованном российской стороной заслоне, которое бы сочеталось с удобным путем в центр государства: «А Татарове искаху дорогы, куды бы тайно перешедъ, да изгономъ идти къ Москве. И приидоша ко Угре реке, иже близъ Колуги, и хотяше перебрести»[215]. Тогда Иван III повелел идти навстречу татарам сыну Ивану Ивановичу и брату Андрею Васильевичу Меньшему «к Колузе къ Угре на берегъ»[216]. Без сомне(с. 88)ния, хан подошел к самому низовью р. Угры, так как и русские силы подошли туда же: «...и посла к берегу сына своего великого князя Ивана, а велел ему стояти усть Угры...»[217]. Татарами была осуществлена попытка захватить перевоз через Угру у ее устья и открыть себе дорогу на Москву: «Царь же поиде незнаемыми пути на Литовскую землю, хотя искрасти берегъ, и прииде на Угру октября в 8 день, в неделю в 1 час дни, приступиша к берегу к Угре, хотеша перевоз взяти»[218]. Ахмат отошел от берега и стал изыскивать другие возможности для вторжения: «Царь же не возможе берегу взятии и отступи от реки от Угры за две версты, и ста в Лузе, и распусти вои по всеи земли Литовскои»[219]. Так, не ожидая встречи с московскими силами, отдельный ордынский отряд осуществил попытку перейти Угру по броду в районе Опакова: «Царь же хотя искрасти великого князя под Опаковым городищем, хотя перелести Угру, а не чая туто силы великого князя. И посла князеи своих и воевод и множество Татар. Прилучи же ся туто множество князеи и бояръ великого князя, не дадяще перелести Угры»[220]. И хоть Ахмату удалось разведать все возможные места переправы через Угру («и знахори ведяху его къ Угре-реце на броды»)[221], московские воеводы заранее «пришедшее, сташа на Угре и броды и перевозы отъяша»[222].

Во время похода и «стояния» на реке Угре татары Ахмата разорили 12 городов, среди которых были два Залидова («старои да новои») и Опаков, стоявшие у самой реки. Также, по крайней мере, один из двух захваченных Воротынсков («старои да новои») находился поблизости от устья Угры[223]. Отдаленный Дмитровец, видимо, не пострадал, хотя возле него находилась удобная переправа. В.В. Каргалов называет именно «перелаз» (переправу с достаточно большой глубиной), а не брод в районе устья р. Вори. По мысли исследователя, «рокадный маневр» ордынцев от устья Угры к впадающей в нее Вори с военной точки зрения был бы нецелесообразен, так как уводил их от основного направления похода и заставлял двигаться по крайне неудобной для конницы местности[224]. Однако (с. 89) вдоль Вори из Юхнова, далее на Гжать и Москву шла удобная дорога[225], и представляется вероятной такая же неудача ордынцев у Дмитровца, как и та, что постигла их возле Опакова. Возможно, прямого военного столкновения (как у Опакова) возле Дмитровца не произошло, но попытки «прощупать» московскую оборону на левом берегу Угры должны были быть осуществлены. Мнение о развернувшемся сражении у устья Вори и даже о самом «стоянии» Ахмата в том месте высказали В.Е. Маслов и П. Орловский[226].

Выборка летописных известий о событиях 1480 г. ярко иллюстрирует оборонительную роль р. Угры, возможностями которой, правда, воспользовалась московская сторона. По мысли Ю.Г. Алексеева, «В октябре 1480 г. русские войска решили труднейшую задачу обороны водного рубежа (далеко не сильного по своим природным качествам)»[227]. Действительно, в большей части своего течения мелкая, извилистая р. Угра только в сочетании с оборонительными сооружениями, контролирующими многочисленные броды и переправы, или в присутствии рядом значительных войск представляла собой внушительную преграду.

В результате московско-ордынского конфликта, как это ни парадоксально, наиболее пострадавшей стороной оказалась литовская: многие города, в том числе некоторые опорные пункты, прикрывавшие броды и переправы через Угру, были разорены (Опаков, два Залидова), окрестные территории опустошены, население угнано в плен (Ахмат «всех градов плени 12, милостью божьею не взя, а волости все плени и полон вывел»)[228]. При этом хан «милостью божьею Московские земли нимало не заял»[229]. Более того, это московские войска некоторое время находились на территории ВКЛ, что не могло не сказаться на состоянии края. Ослабленная линия обороны по р. Угре, несомненно, не могла быть восстановлена за несколько лет. А в 1486 г. началась первая пограничная война между Великими (с. 90) княжествами Московским и Литовским[230], значительные события которой развернулись в районе р. Угры и, в частности, затронули Дмитровец.

С самого начала московско-литовской войны в регион Поугорья были устремлены интересы московского удельного князя Андрея Васильевича Углицкого (со стороны принадлежащего ему Можайска) и представителей великокняжеской администрации (со стороны Боровска, Медыни, Калуги). Наступление велось по двум направлениям - к северу и югу от Дмитровца. Характер «странной» войны (по образному определению А.А. Зимина) допускал не столько активные военные действия с прямыми захватами ключевых пунктов на территории противника, сколько постепенное разорение и присоединение пограничных земель, оказание постоянного давления на местных землевладельцев, вынуждавшее их оставлять свои владения (князья Крошинские и Глинские) или переходить на сторону Москвы (Воротынские и др.). Московские власти не только создавала невыносимые условия жизни на порубежье, но и действовали методом обещаний, посулов. Так, решивший служить Ивану III князь Семен Федорович Воротынский, получил от московского государя во владение и свои земли, и все те, что смог занять, в итоге объединив в своих руках все Поугорье. При этом значительная часть левобережья Угры до ноября-декабря 1492 г. (времени перехода С.Ф. Воротынского) уже была освоена и разделена между можайской частью удела князя Андрея, Боровским и Медынским уездами.

Еще до осени 1486 г. служилыми людьми князя Андрея Васильевича были разорены волости Могилен, Негодин и Миценки, принадлежавшие старшему вяземскому князю Михаилу Дмитриевичу[231]. Вскоре та же участь постигла волость того же князя Ореховну[232]. Осенью 1486 г. нападению служилых людей князя Андрея Васильевича подверглись Дубровский двор и Дубровская волость все того же вяземского князя[233]. До середины осени 1487 г. нападение на волости Могилен, Негодин и Миценки повторилось[234]. Тогда же в не(с. 91)посредственной близости от территории, относящейся к Дмитровцу, в волости Ореховне представители князя Андрея Васильевича организовали слободу[235]. Сама волость была объявлена «издавна» принадлежащей к Можайску[236]. Вероятно в то же время были заняты волости Могилен и Миценки (Мицонки), в которых, согласно посольской жалобе 1490 г., были посажены наместники князя Андрея Васильевича[237]. Слуги удельного московского князя основательно закрепились в Вяземском княжестве, и, захватив волость Дуброву и Дубровский двор, попытались даже уничтожить участок проходящей рядом посольской дороги, с тем, чтобы провести ее через свою территорию[238].

Параллельно с удельными князьями в направлении Вяземского княжества действовали представители великокняжеской администрации. До середины осени ими были заняты и ограблены волости князей Глинских Щательша и Судилов[239]. Вотчина князей Глинских располагалась к западу от владений князя Михаила Вяземского. Таким образом, московская власть распространилась еще дальше в глубину Вяземского княжества. Характерно, что Щательша (Шатеш) и Судилов (Сулидов), также как и Могилен (Могилна), Миценки (Миченки) вскоре появились в составе можайских волостей[240]. (Карта 3).

В конце концов, территория, захваченная князем Андреем Васильевичем, приблизилась непосредственно к дмитровским землям. До конца 1488 г., согласно датировке посольских книг, последовало нападение людей князя Андрея на волость «к Дмитрову»[241]. Наступление велось, очевидно, со стороны Ореховны, уже принадлежащей князю Андрею, вдоль левого берега р. Вори (где шла дорога) к ее устью и затронуло только левобережную часть Дмитровской волости. При этом было ограблено 50 деревень[242]. Сам Дмитровец, видимо, не пострадал. Возможно, про то же самое событие с подробностями идет речь в посольских книгах 1489 г. со ссылкой на два года ранее. В таком случае датировку нападения на Дмитров можно (с. 92) (Карта 3. Поугорье в XV в.) (с. 93) уточнить - лето 1487 г.[243] Но также остаются вероятными две атаки на Дмитровец: летом 1487 г. - Кошкара, Ботина брата, Оболта с братом и других «с своими товарищи» (людей великого князя Ивана III?) и до конца 1488 г. - людей князя Андрея. Именно в первом случае было «выбрано» 50 деревень, взято 42 коня, награблено имущества на 70 рижских рублей[244]. Во второй раз были побиты люди, некоторые уведены в плен, осуществлен грабеж. Неточность и абстрактный характер формулировки второго нападения (отразилось в посольских книгах раньше первого) позволяет думать о первоначальном недостатке сведений о реальном ущербе, который был выяснен ко времени следующего посольства. Таким образом, возможность отождествления обоих событий сохраняется.

В то же время дважды подверглась опустошению соседняя волость Турье (князей Глинских). В ней было сожжено сначала 200 деревень, а после еще 32[245]. Нападение велось с востока детьми боярскими князя Андрея Можайского (вероятно, из Ореховны), а также отдельно силами холмского волостеля (волости Брагин Холм?)[246], сосницкого доводчика (волости Сосновец?)[247] и другими[248].

Нападение в район Поугорья велось не только к северу от Дмитровца, но и на территорию, южнее его. Постоянным нападениям и грабежу подвергалась волость Недоходов, принадлежащая смоленскому наместнику князю Тимофею Владимировичу Мосальскому[249]. До конца 1488 г. волости Недоходово, а также Меск, Бышковичи и Лычино (князей Воротынских) были заняты людьми, пришедшими, вероятно, со стороны Медыни, так как в ответ князья Воротынские осуществили нападение именно на медынские волости[250]. В декабре 1489 г. на московскую службу перешел один из Воротынских - князь (с. 94) Дмитрий Федорович[251]. Кроме прочего, князь Дмитрий оставил своих наместников в городах Серенск и Бышковичи, волостях Лычино и Недоходов[252]. Значительная часть Поугорья, таким образом, оказалась в руках нового московского подданного.

Севернее захваченной территории находился Опаков, который подвергся нападению и грабежу московскими людьми во главе с Хотетовским до конца апреля 1490 г.[253] После перехода на московскую сторону в 1492 г. Опаковым завладел князь Семен Федорович Воротынский, но от великого князя Ивана III он получил только территорию до р. Угры («городъ Опаковъ съ волостьми по Угру»)[254], то есть левобережье Угры напротив Опакова было уже до этого твердо закреплено за Москвой (отнесено к Медыни).

В итоге в руках князя С.Ф. Воротынского сконцентрировалось все течение р. Угры (в основном, правобережье) с городами Мосальск, Серпейск, Бышковичи, Залидов, Опаков, Городечна и Лучин. На левую сторону Угры выходили г. Лучин и ряд вяземских волостей, захваченных князем Семеном[255]. Часть территории левобережья, относившуюся к городам Опаков, Бышковичи и Залидов, князь Семен не получил. Среди пунктов, расположенных в непосредственной близости от р. Угры, во владении Воротынского оказались Лучин, Великое Поле, Волста Нижняя[256], Ощитов, Дмитров, Пустой Мощин[257], Опаков и Залидов. Вся система укрепленных пунктов вдоль р. Угры была для ВКЛ потеряна. Однако по условиям «вечного» мира 1494 г. все владения князя Семена в Поугорье, включая даже те, что были даны ему или его отцу королем Казимиром (например, Лучин и Мощин), были возвращены в состав ВКЛ[258]. При этом территории (с. 95) с левой стороны Угры, прочно интегрировавшиеся в состав московских административно-территориальных единиц (можайская часть удела князя Андрея Васильевича, Боровский и Медынский уезды), остались нетронутыми. Представители князя С.Ф. Воротынского, расставленные по городам и волостным центрам Поугорья, не стали той серьезной основой, на которую можно было опереться в отстаивании определенных территорий. В то же время землевладельцы и даже значительная часть населения левобережья Угры уже были московскими. На переговорах 1494 г. литовские послы вынуждены были смириться с новым административно-территориальным делением, представленным московскими боярами и включавшим исконные смоленские волости в состав Можайска, Боровска и Медыни.

Характерно в этой связи сохранение в составе ВКЛ не только самого городка Дмитровца, но также и территории, относящейся к его волости, в левобережье этой реки. Находившийся посредине между двух направлений московского наступления в Поугорье Дмитровец выстоял сам, не будучи ни разу захваченным, и защитил всю свою территорию. Вопрос о том, кому подчинялся и кто именно организовывал оборону участка московско-литовской границы в районе Дмитровца, представляется довольно сложным.

7 августа 1488 г., согласно лаконичной записи в реестре «отправ» короля Казимира, были даны «Ивану Свиридонову кадь меду з дмитровъское дани въ Глазыны, а жеребя в Ми­хаила, конюшого, а 8 локотъ сукна махалского з мыта въ Смоленъску»[259]. Иван Свиридонов (Свиридов) - это смоленский конюший, известный в 1488-1499 гг.[260] Следовательно, один из урядников (должностных лиц) великокняжеской администрации получил по господарской воле, очевидно, одноразово, в качестве вознаграждения часть дохода (кадь меда) с Дмитровца и его волости от Глазыни, жеребца («жеребя») от Михаила[261] и 8 локтей сукна со смоленских таможенных сборов.

В записи реестра называлась выплата с медовой дани Дмитровца. Особая категория людей-данников господарских волостей обязана (с. 96) была исполнять службу, выражавшуюся в платеже дани в казну (в данном случае - смоленскую) медом[262]. Кроме медовой данники Дмитровской волости должны были платить еще грошовую, бобровую и куничную дани[263].

Упоминание господарской дани с Дмитровца в окружении смоленских урядников и доходов со Смоленска ведет к выводу об административном статусе городка - он являлся центром господарской волости и входил в состав Смоленской земли (наместничества, воеводства, повета). Основания выделения Дмитровца в качестве центра наместничества как будто нет. Но кто же такой упомянутый рядом с Иваном Свиридоновым Глазына?

Легко предположить, что господарской данью с Дмитровца распоряжался известный по актам Метрики ВКЛ смоленский окольничий Олехно Васильевич Глазына (Глазынич)[264]. Таким образом, с 7 августа 1488 г. часть собираемой им дани была пожалована по господарскому распоряжению смоленскому конюшему Ивану Свиридонову (Свиридову).

Кроме Олехны иметь отношение к сбору дмитровской дани мог еще один известный Глазына - его брат Иван Глазына (Пузына). Однако вторая кандидатура на причастность к дмитровской дани отвергается в связи со следующими обстоятельствами.

До 1492 г. (при жизни короля Казимира) Иван Глазыня бежал в Москву вместе со своими сыновьями, правда, последних по дороге поймали[265]. Очевидно, они перечислены в Реестре смоленских князей, бояр и слуг 1492 г. на первом месте («Князя Ивановых сыновъ, Глазынина брата [Олехны - В.Т.], пять: Дмитреи, Иван, Левъ, Михаило, Анъдреи»)[266]. Еще один сын Ивана Глазыни, Юрий со своей матерью в 1496 г. тщетно пытался оспорить часть («делницу») во(с. 97)лости Мстиславец, которой владел его отец вместе с братом. Доля Мстиславца после бегства князя Ивана в Москву была передана сначала Миколаю Миколаевичу Радивиловичу («какъ держалъ от оица нашого Смоленъскъ»), а потом Олехну Глазыне[267]. Миколай Радивилович являлся смоленским наместником с 1482 по конец 1486 г.[268] В начале 1487 г. наместником в Смоленске уже был Иван Ильинич[269]. Таким образом, князь Иван Глазына бежал в Москву еще до «отправы» 1488 г.

Итак, более вероятным остается вывод о сборе дани с Дмитровца князем Олехной Глазыной.

Представляется, что Олехна Глазына только собирал дань с Дмитровца, а не являлся его наместником (как считает глубокий знаток истории Верхнеокского региона, краевед Р.А. Беспалов). Практика принятия дани и сбора недоимков («недополнков») с волостей ВКЛ, даже имевших наместников, разными должностными лицами (например, писарями) по поручению господаря была широко распространена[270]. Вполне вероятно и исполнение такой функции смоленским окольничим. Известно, что князь Олехно являлся наместником Лучина Городка[271], о его управлении Дмитровцом сведений нет.

В этой связи можно считать неубедительным отождествление Глазыни с дмитровским наместником. Поручение смоленскому окольничему сбора господарского дохода (принятия дани) с Дмитрова не делало его наместником этого городка. До конца XV в. в источниках вообще не встречается упоминания ни одного наместника в Дмитровце или хотя бы указания на их существование. Тем не менее, при новом великом князе литовском - Александре Казимировиче наместники в Дмитровце появились.

10 ноября 1495 г. в держание «до живота» Дмитров получил писарь Ивашка Сопежич (Иван Сапега)[272]. Примерно в то же время (с. 98) (к началу 1495 г.)  он выменял у брата Василия часть принадлежавшего тому Опакова[273] и, вместе с Дмитровцом, сформировал на границе с Великим княжеством Московским значительное владение. 20 декабря 1497 г. все имения Ивашки Сопежича были подтверждены великим князем Александром[274]. Характерно, что Дмитровца среди них не было.

Брат писаря, дворянин Васка Сопежич также не оставил без внимания регион Поугорья. Он развил активную деятельность по соседству с Дмитровцом и Опаковом, в находящейся между ними волости Мощин. Сначала Васка Сопежич получил там во владение сельцо Дубровки[275], а после (к 1497 г.) скупил и выпросил у господаря в отчину вместо потерянных за Угрой опаковских земель большое количество сел и других имений в этой волости (села Щербиново, Свирково, Почернино, Местово, селище Безменовское)[276]. В итоге «Сопежины дети» стали обладателями самого края ВКЛ, клином вдававшегося в территорию Великого княжества Московского. Вскоре эти земли были потеряны в ходе московско-литовской войны 1500-1503 гг. В перемирной грамоте 1503 г. городище Дмитровец, Опаков и Мощин были записаны в московской стороне[277]. Период существования в Дмитровце наместника, таким образом, оказался кратким.

Представляется, что до 1492 г. (точнее при короле Казимире) Дмитровец вовсе не знал наместников. Прежде всего, при передаче городка в держание до живота Ивашке Сопежичу, великий князь литовский Александр, обращаясь к приказнику и всем людям Дмитровским, заметил: «и вы бы его во всем были послушни по тому, какъ и перъвых наместниковъ наших»[278]. Наместники эти (прежние) успели смениться в Дмитровце в короткий срок правления Александра Казимировича (с конца июля 1492 г.)[279], а точнее в 1494-(с. 99)1495 гг., ведь необходимо учитывать то обстоятельство, что с конца 1492 по начало 1494 г. городок находился под московской властью и управлением С.Ф. Воротынского[280].

Кроме того, заслуживает внимания анализ жалоб представителей местной администрации великому князю литовскому на нападения московской стороны. Так, на разорение города Опакова Казимиру поступила жалоба от их владельцев - Ивашки и Васки Сопежичей («Жаловали нам слуги наши, пана Сопежины дети»)[281]. На грабеж своих городов и волостей жаловались князья Вяземские, Глинские, Воротынские[282]. То же происходило и при нападении на Любуцк и Мценск - сведения об этом поступали от мценского и любутского наместника князя Ивана Трубецкого[283]. Когда же атаке подверглась волость Дмитровца, то об этом событии уведомлял Казимира смоленский наместник пан Иван Ильинич («писал к нам слуга наш, наместник смоленский пан Иван Ильинич»)[284]. Так косвенно подтверждается прямая зависимость Дмитровца от центральной власти, представителем которой являлся смоленский наместник.

После заключения московско-литовского мира 1494 г., закрепившего Вяземщину и территорию левобережья Угры за Москвой, положение Дмитровца, вероятно, изменилось. Теперь городок приобрел еще большее значение в качестве опорного пограничного пункта, а после утраты ВКЛ ряда административных центров, возможно, стал контролировать некоторую часть оставшейся без управления сельской округи Поугорья. Увеличение стратегического значения и административной роли Дмитровца повлекло за собой изменение его статуса. Не случайно городок был выделен в центр наместничества.

В конце XV в. Дмитров являлся рядовым волостным центром. Московское наступление в ходе пограничной войны велось «у волость нашу [короля Казимира - В.Т.] к Дмитрову» или «на нашу волость на Дмитров»[285]. Согласно списку смоленских пригородов, (с. 100) составленному в ходе переговоров начала 1494 г. литовскими послами, Дмитров назван смоленской волостью, ничем не выделяющейся на фоне других волостей, таких, как стоящие рядом Ощитов, Пустой Мощин, Мощин, Вежки, Турье и др. При этом Бышковичи, Залидов, Опаков, расположенные в Поугорье, названы городами «з волостьми»[286].

Результатом неосведомленности московских властей о территориальной системе ВКЛ представляется случай в начале 1494 г., когда бояре «спустили» литовским послам «город Дмитров»[287]. Однако тут могло иметь значение и реальное представление о значительности городка, его укреплений и подчиненной округи, которые на взгляд москвичей выделяли Дмитровец на фоне других волостных центров.

Утвержденный вскоре перечень городов и волостей, которых поступился Иван III великому князю литовскому Александру, был составлен «ис того списка, который список послы дали» (список смоленских пригородов), и в нем Дмитровец по-прежнему назван в числе волостей[288].

Некоторое изменение в статусе Дмитровца можно наблюдать после заключения мира. В августе 1494 г. великий князь московский Иван III предписывал своим «украинникам» не вступаться в волости великого князя Александра Погорелое, Ощитов и Дмитровскую землю. При этом снова от имени Ивана III было добавлено: «и мы въ те волости и земли своимъ людемъ въступатися не велимъ»[289]. Таким образом, Дмитровец был неуверенно выделен в центр земли - довольно неопределенную административную единицу.

Литовская же сторона, как и раньше, продолжала считать Дмитровец волостью. В подробном описании «кривд великих» в отношении Дмитровца 1498 г. он последовательно назывался волостью («Дмитровское нашое волости», «волости нашое Дмитровское» и «тоежо Дмитровское волости»)[290]. Статус Дмитровца так и не изменился.

После присоединения к Великому княжеству Московскому по договору о 6-летнем перемирии 1503 г. регион Поугорья утратил свое пограничное значение, а его былые крупные военно-административные центры потеряли значение. Так, Залидов, играв(с. 101)ший значительную роль в контроле за переправой через р. Угру в ее устье и являвшийся городом - центром значительной округи по обеим сторонам р. Угры, в грамотах 1503, 1508, 1526, 1537 гг. был перечислен среди волостей, относящихся к Опакову[291]. Дмитровец, видимо, уже в начале XVI в. был покинут населением, обосновавшимся возле городка в селе, являвшимся еще долгое время центром Дмитровской волости. Об этом свидетельствует характеристика, появившаяся в перемирной грамоте 1503 г.: «городища Дмитровца»[292]. Обращает на себя внимание также изменение названия городка: он стал Дмитровцом, хотя в составе ВКЛ всегда назывался Дмитровом. Тут, очевидно, сказалось желание отделить московский Дмитров (на р. Яхроме) от бывшего литовского (на р. Угре). Этим же можно объяснить появление Дмитровца (а не Дмитрова) в московском летописании XV в. при описании событий, относящихся к 1407 г.

В грамоте 1503 г. городище Дмитровец поставлено первым в перечне волостей, относящихся к таким городам, как Мценск, Любутск, Серпейск и Мосальск. Новое административно-территориальное деление Великого княжества Московского находилось в стадии формирования. Из перечисленных городов Дмитровец мог бы относиться к Мосальску - остальные были слишком далеко. Однако не следует забывать о близких к городку старых московских уездных центрах, которые не было необходимости называть в договоре, но которые могли претендовать на административное подчинение недавно присоединенных территорий. В свое время наступление и захват Дмитровской волости велись со стороны волости Турье, а, в общем - от Можайска. И действительно, в духовной грамоте Ивана III Дмитровец по обе стороны Угры был приписан к составу Можайского уезда: «Да ему ж [Василию - В.Т.]  даю город Можаескъ с волостьми, и с путми, и з селы, и со всеми пошлинами, и зъ Чягощъю, и с Турьевым, и с Ореховною, и с Могилном, и с Миченками, и съ Шатеш(ь)ю, и з Сулидовым, и з Дмитровцом по обе стороны Угры, и с-ыными месты, что к ним потягло...»[293].

В перемирной грамоте 1508 г. Дмитровец был выделен и поставлен между двумя городами: «...и въ город въ Воротынескъ с волостьми, (с. 102) и в городищо Дмитровицъ, и в город у Вязму»[294]. Тоже произошло и в договоре 1522 г. и повторено с несущественными изменениями в 1526 и 1537 гг.: «города Мценска з волостьми, и городища Дмитровца, и города Опакова з волостьми, города Мещеска з волостьми»[295]. Сомнительно, чтобы статус Дмитровца поменялся: как видим, он заявлен без волостей. Но, кажется, в перемирных грамотах он стал фигурировать как пункт, утративший даже свое население. Его не решаются поместить в ряд волостей и располагают согласно географическому признаку - сначала между Воротынском и Вязьмой, а потом по течению Угры и дальше на юг (за исключением Мценска).

Итак, в начале XVI в. Дмитровец потерял значение оборонительного пункта на московско-литовской границе, в связи с чем население его покинуло и он пришел в запустение. Название его сохранялось долго, и даже во второй половине XVII в. встречалась волость Дмитрово городище[296], также именовавшаяся Дмитровской[297]. Функции административного центра перешли к развившемуся рядом с городком поселению (посад Дмитровца, очевидно, тоже запустел)[298].

Страницы: 1 · 2 · 3 · 4 · 5 · 6 · 7



Сайт Виктора Темушева.

Поиск

Облако тегов

беларусь велиж «великая война» «великое княжество московское» «великое княжество тверское» «верховские княжества» витовт вкл воротынск «восточная европа» «вяземские князья» «вяземское княжество» «вялікі гістарычны атлас беларусі» «галицко-волынское княжество» граница границы «грюнвальдская битва» «дмитрий донской» дмитровец «древняя русь» «историческая география» карты «киевская земля» «кричевский повет» крошинские «куликовская битва» «литовско-тверская граница» любутск метельский «московско-литовская война» «московско-литовская граница» «московское княжество» «нойбургские владения» опаков «первая мировая война» «пограничная война» «полоцкое воеводство» «полоцкое княжество» поугорье «речь посполитая» «ржевская земля» «рославльский уезд» россия русь «северо-восточная русь» славяне спиридонов «средние века» «тарусское княжество» ягайло