[Пограничная ситуация в Поугорье во второй половине XIV - XV в.]


Видимо, не случайно Дмитровец в 1407 г. встретился на пути перешедшего границу ВКЛ московского войска, а в конце XV в. попал (с. 58) в очаг московско-литовского конфликта. Пограничное положение городка вызывает необходимость охарактеризовать ту ситуацию, что складывалась в Поугорье в XIV-XV вв. и была непосредственно связана с формированием границы между Великими княжествами Московским и Литовским. Решение этой задачи позволит подойти к достижению цели данной работы - выяснению роли Дмитровца в системе обороны ВКЛ. Безусловно, без определения места городка на географической карте (что уже было сделано) трудно было бы обосновать некоторые выводы. Теперь же наблюдения за характером местности, дорогами, бродами, другими поселениями и опорными пунктами в районе Дмитровца позволят по-новому взглянуть на его историю. Решение второстепенных задач (выявление статуса и владельческой принадлежности городка, времени его возникновения и исчезновения) также соотносится с поставленной целью.

Одной из важных задач, к сожалению, не будет уделено должного внимания. В настоящее время не представляется возможным выдвинуть убедительную гипотезу о происхождения названия Дмитровца. Поиски соответствий с именами политических деятелей близкого к началу XV в. времени пока не дают результата. Существует вероятность, что Дмитровец заимствовал название того населенного пункта, который существовал на его месте еще с древнерусского времени, и тогда поисковое поле резко расширяется. Возможно название городка связано с человеком, чья деятельность не нашла отражения в письменных источниках или произошло от имени святого (Димитрия Солунского?), которому, например, могла быть посвящена церковь Дмитровца.

Представление о пограничном характере р. Угры стало хрестоматийным и, подкрепленное достоверностью источников и серьезностью исследований, до недавнего времени редко подвергалось сомнению. Тем не менее, повторный анализ пограничной ситуации в Поугорье позволяет по-новому взглянуть на данную проблему и, в определенной степени, пересмотреть привычную картину.

Стратегическое значение Поугорья, как территории, благоприятной для военных вторжений, стало ощущаться еще с середины XII в. Тогда (в 1147 г.) дружественные князю Святославу Всеволодовичу Черниговскому половцы были направлены «на Смольняны, и повоеваша Угры верхъ»[55]. Очевидно нападению была подвергну(с. 59)та приграничная зона Смоленского княжества, которое, как видно, освоило к тому времени еще только верховье р. Угры.

В середине XIV в. район конфронтации в Поугорье проявился более четко. В 1352 г. московский великий князь Семен Иванович с братьями Иваном и Андреем пошел ратью к Смоленску, у Вышгорода («на Поротве») встретил послов Ольгерда и заключил с ними мир[56]. Но, не оставляя намерения идти к Смоленску, князь Семен продвинулся с войском еще до р. Угры. Там его уже ожидали смоленские послы. С неделю (или 8 дней) происходило «стояние» на реке Угре, во время которого в Смоленск успели съездить, заключить мир и вернуться московские послы[57]. После этого Семен возвратился в Москву, войско было распущено[58]. В итоге Смоленское и Брянское княжества оказались в сфере влияния Владимирского великого княжества, чьим главой был московский князь[59].

Обращают на себя внимание, во-первых, место встречи послов ВКЛ - Вышгород на Протве, а, во-вторых, район остановки московского войска - берег р. Угры. Очевидно, литовские послы подошли к краю московских владений, где и ожидали князя Семена. С другой стороны, и московский великий князь не стал пересекать границу и вторгаться на территорию Смоленского княжества, а остановился у его пределов. Таким образом, на середину XIV в. можно условно выделить пограничную полосу между московскими и смоленскими землями, одну сторону которой составляла р. Протва с пограничным городком Вышгородом, а другую - р. Угра.

Характерно, что в 1352 г. московский великий князь шел на Смоленск не напрямую (Москва-Можайск-Вязьма-Дорогобуж-Смоленск), а через Вышгород на Протве и р. Угру. Очевидно, такой маршрут был продиктован какими-то причинами. Вполне вероятно, что в то время наиболее удобная дорога на Смоленск шла именно через р. Угру. Отрицать существование прямой дороги между Мо(с. 60)сквой и Смоленском, возможно, не следует[60], однако заметна преднамеренность ожидания смоленскими послами московского войска в определенном месте у Угры. Также и литовские послы направились к Вышгороду, спрогнозировав и упредив действия москвичей.

Во второй половине XIV в. уже не только литовская и смоленская стороны, ожидая нападения на пути через р. Угру, предпринимали соответствующие упреждающие действия, но и московские влаьти, стремясь обезопасить столицу, высылали войска в юго-западном направлении - в район, близкий к рекам Угра и Ока.

Так, в ходе трех «литовщин» 1368, 1370 и 1372 гг. московское пограничье стало ареной боевых действий. В первый раз силы великого князя литовского Ольгерда были направлены через реку Угру[61], волость Холхол, город Оболенск на дорогу к Москве (Оболенскую)[62]. В «другую литовщину» было выбрано направление нападения через Тверское княжество, однако в Москве, видимо, снова ожидали противника с юга и, в связи с этим, собирали войска в Перемышле (на р. Моче)[63]. И, наконец, во время третьего похода Ольгерда московские и литовские войска встретились у Любутска на р. Оке[64] - маршрут движения Ольгерда был предугадан и его действия пресечены. Следует заметить, что г. Любутск играл особую роль в планах военного руководства ВКЛ. Именно там неоднократно концентрировались литовские войска и оттуда начинались боевые действия (1372, 1396, 1402 гг.). Вероятно, Любутск в качестве анклава с середины XIV в. принадлежал ВКЛ[65]. Таким образом, наряду с Поугорьем для Москвы появился еще один опасный участок границы - на (с. 61) Оке в районе Любутска. Возможно, в начале XV в. угроза со стороны Любутска была ликвидирована - этот город ненадолго даже стал московским владением[66]. В то же время стратегическое положение Угры только возросло.

В ходе начавшейся московско-литовской войны («нестроения») 25 мая 1406 г.[67] Василий I «посла князя своа воеводы на гради Литовскыя»[68]. Московское войско взяло два направления. Возможно, именно у р. Угры оно разделилось. Часть его пошла на север к Вязьме, а часть повернула на юг - к Серпейску и Козельску. Не дойдя до Серпейска, одна часть войска возвратилась[69]. Вязьма испытала осаду, но выстояла. У москвичей при этом был убит воевода князь Иван Липятычь[70].

В ответ на московский поход литовские силы во главе с мстиславским князем Лугвенем[71], «въступль же глубле въ страну Московскую», взяли Воротынск, посадили наместников в Козельске и воевали до Можайска[72]. Зафиксировав на карте перечисленные пункты, можно предположить, что войска ВКЛ двигались к Можайску (с. 62) от Воротынска и Козельска через низовья Угры, а не пересекали два раза Оку[73].

Обращает на себя внимание владельческая принадлежность городов близ Поугорья. Судя по летописному известию, Воротынск был московским, ведь «Литва же, въступль же глубле въ страну Московскую, градъ Воротынескъ взяша»[74]. К Козельску направлялось московское войско, но его не достигло. Стремление это создает некторую проблему. Известно, что в начале XV в. Козельск принадлежал Москве[75]. В 1404 г. удельный московский князь Владимир Андреевич Серпуховский завещал «Козелеск со всеми пошлинами» сыну Ивану, правда, выражал неуверенность в удержании этого владения[76]. Судя по всему, к 1406 г. Козельск Москвой был потерян. Однако, и «Литва» завладела этим городом только в результате ответного похода, когда «въ Козелсте посадиша посадникы своа»[77]. Вероятно, именно тогда этот осколок Карачевского княжества утратил свою самостоятельность. Само же Карачевское княжество, вопреки мнению М.К. Любавского[78], возможно, было присоединено к ВКЛ еще в 60-е гг. XIV в.[79] Таким образом, в ходе войны 1406-1408 гг. Москва утратила свое влияние в правобережье Угры и Нижней Оки (Воротынск, Козельск)[80], а в то же время ВКЛ еще далее (с. 63) распространило свою власть в Верховских княжествах, укрепив свое положение и в устье р. Угры.

В сентябре 1406 г.[81] Витовт и Василий I встречались лично, но далеко от Угры, на р. Плаве и Пашковой гати (Плава - левый приток р. Упы, впадающей справа в Оку). Приготовившись к бою, литовские и московские войска стояли 9 дней[82], причем преградой им была, по словам тверского летописца, река Ока[83] (вероятнее, все-таки Упа, и тогда «стояние» происходило близко от устья р. Плавы). Было заключено перемирие «до того же году» или, точнее, от 1 октября до «Съшествия Святаго Духа» (15 мая 1407 г.)[84]. По словам Яна Длугоша, в этом первом походе против Москвы[85] многие поляки получили рыцарские гербы, которые раздавал им Александр (Витовт) над рекой Угрой[86]. Вероятно, именно отсюда направлял свои отряды вели(с. 64)кий князь литовский для опустошения Московской земли. Другой польский хронист - Матей Стрыйковский вообще перенес сюжет о заключении мира на р. Угре, относящийся к 1408 г., на 1406 г., почерпнув его, очевидно, из неверно датированной части текста «Хроники Быховца»[87]. Можно, конечно, предположить, что вместо Угры в данном описании следует читать Плава или Упа, однако утверждение границы по одной из этих рек - условие вряд ли возможное.

Еще до исхода перемирия («яко в перемирие миру не сътворишася»)[88] Витовт продолжил военные действия. Было опустошено Новосильское княжество, а Одоев сожжен[89]. Правда, если исходить из даты взятия Одоева, отраженной, например, в Московском летописном своде конца XV в. - 20 мая[90], получается, что литовская сторона строго выполнила свою договоренность.

И вот, в 1407 г. на Спасов день[91] московский великий князь Василий I, собрав большое войско, пошел ратью на Литовскую землю «и взя град Дмитровецъ и огнемъ пожьже»[92]. Уже у Вязьмы московское войско встретил Витовт. Было заключено перемирие от Рождества Св. Богородицы (8 сентября) до Петрова дня (29 июня)[93]. Сам поход от Москвы до Вязьмы  проходил с 16 августа (Третий Спас) до начала сентября[94]. Сохранился фрагмент перемирной грамоты Витовта и Василия I с указанием места ее написания - Вязьма и даты - (с. 65) 4 сентября. А.Л. Хорошкевич убедительно доказала, что данный документ относился именно к описанным событиям, следствием которых и стало его составление[95].

Итак, в августе 1407 г. на пути московского войска, двигавшегося через Угру в направлении Вязьмы, встретился населенный пункт, до этого не привлекавший внимания составителей летописей, договорных грамот и других письменных документов. Как видно, Дмитровец не смог оказать серьезного сопротивления - он был в скором времени взят и сожжен. В этой связи приобретает особое значение свидетельство археологов об укреплении городка в начале XV в. Возможно, именно после опустошения Дмитровца в 1407 г. в нем были созданы новые, более мощные оборонительные сооружения. Таким образом, в ходе московско-литовской войны проявилась важная стратегическая роль городка на Угре, прикрывавшего путь в глубину ВКЛ.

По словам хроники Быховца, в ответ на погром московскими мужиками под Путивлем и на Тихой Сосне севруков (жителей Северщины), великий князь литовский Витовт с войском вновь вышел против Василия I «y mnoho poźoh y powoiewał i poplenił około reki Uhry y Oki»[96]. Ареной боевых действий опять стал район р. Угры, вернее, его левобережье вплоть до р. Оки. По просьбе Василия I Витовт приехал к реке Угре «...y pośle mnohich rozmow meźy soboiu mir wczynili, y hranicu zemlam swoim po Uhru reku połoźyli ... mir i pokoy weczny wczyniwszy, y hranicu po Uhru reku połoźywszy, rozjechalisia so wsimi ludmi swoimi rozno»[97]. Происходили описанные события, вероятнее всего, в 1408 г. Тогда (1 сентября) Василий I, собрав войско, выступил против Витовта «и пришед ста у Угры на березе, а Витовтъ тако же со многою силою прииде съ другую сторону рекы тоя ... и сташа межи собою о реце Угре и стоявшее немного днии и взяша миръ межи себе по давному»[98]. Согласно вставке в Тверской летописи: «И стоаша Литва съ Москвичи на Угре 12 дни, и умиришася сенте(с. 66)бра въ 14»[99]. Кроме того, в другом месте тверской летописец сделал существенное дополнение: «Того же лета прииде зловерний Витовть на усть рекы Угры съ силою Литовскою, и Немецкою и Лядцкою»[100]. Очевидно, войско Витовта приближалось к переправе в устье р. Угры, через которую шла дорога на Москву и к которой подошло также московское войско.

Военная кампания 1408 г. («вторая война») была для Витовта, судя по хроникам Я. Длугоша, М. Бельского, Б. Ваповского, М. Кромера и М. Стрыйковского, довольно тяжела. Огромное войско, состоявшее из сил Польши, Тевтонского ордена и ВКЛ (великокняжеские хоругви, отряды из Смоленска и Киева), вышло из Смоленска[101] и претерпело много испытаний уже на пути в Московскую землю. И днем, и ночью на обозы Витовта нападали отряды только что спалившего свои замки Стародуб и Брянск и перешедшего на московскую сторону Свидригайло[102]. Последний, по словам Длугоша, не дал переправиться войску Витовта через верховье Оки, а московские силы разбежались по укрепленным местам, так что не было возможности дать им открытый бой[103]. М. Стрыйковский также свидетельствовал о глубоком месте на Оке, которое заступил Свидригайло[104]. Может быть, здесь идет речь о месте впадения Угры в Оку, где была удобная переправа? Но, по указанию Б. Ваповского, только после акции Свидригайло Витовт решил пойти к устью Угры, где и стал готовить переправу и откуда был всего в трех днях пути от московской столицы[105]. Вот тогда-то, будто бы испуганный грозящей опасностью, Василий I прислал послов. Б. Ваповский далее, уже явно ошибочно, писал о просьбе московских послов к Витовту не переходить р. Оку и последовавшем установлении границы вдоль этой реки[106].

(с. 67) Большинство хронистов упоминают все-таки Угру в качестве линии московско-литовской границы. М. Стрыйковский утверждал, что по условиям мира был сохранен старый рубеж по Угре (по его мнению установленный уже в 1406 г.), а Василий I «возвратил замки, что был взял»[107]. С большой долей уверенности можно увидеть среди этих замков Дмитровец, взятый московскими войсками в 1407 г. Хронисты пишут о том, что войска Витовта опустошили «вдоль и поперек» московские земли, однако, создается впечатление о грабеже «литвой, немцами и поляками» в основном своих же территорий: ведь за Оку или за Угру их не пустили. Кроме того, за Окой, по словам М. Кромера, были не московские, а рязанские земли[108]. Из московских владений на опустошаемой стороне Оки к тому времени можно предположить лишь некоторые города в среде Верховских княжеств.

После заключения мира Витовт оставил свое войско на произвол судьбы (побежал к жене Анастасии, которую сильно любил). В результате усилиями служивших Москве татар, из-за характера местности (леса и боры, малое количество и так опустошенных сел и деревень) и погодных условий (шли проливные дожди) войско Витовта едва не было уничтожено. Единственная дорога (Вяземская? см. ниже) стала чрезвычайно скользкой и невозможной для использования. Пересекая сплошной лес «рыцарству» приходилось поверх своих же коней создавать помосты, чтобы пройти через болота. Шли локальные бои с татарами, в которых приходилось сражаться уже в пешем порядке[109]. В итоге уход войска Витовта от Угры стал походить на отступление.

В событиях 1408 г. ярко проявился пограничный характер р. Угры, у берегов которой уже не в первый раз происходило «стояние» войск двух противников. Ряд прямых или косвенных указаний как будто определенно свидетельствует о том, что московско-литовская граница проходила и даже была утверждена вдоль р. Угры. Замечание С. Герберштейна о том, что «эта река некогда отделяла Литву от (с. 68) Московии»[110], также служит подтверждением данной информации. В итоге представляется вполне обоснованной реконструкция границы, предложенная Я. Натансоном-Леским. Исследователь провел границу ВКЛ при Витовте через верховья рек Москвы и Протвы на юг в сторону на 1-2 мили от р. Вори, включая ее приток р. Могиленку, и ниже устья р. Вори - зигзагом вдоль р. Угры[111]. Городок Дмитровец оказывался при таком взгляде у самой границы, так как стоял напротив устья р. Вори. Легко представить, в связи с этим, как московское войско внезапно напало на пограничную крепость, взяло и сожгло ее, открыв себе путь вглубь ВКЛ.

Однако устоявшееся представление о реке Угре, как о вековой границе между Великими княжествами Московским и Литовским, может быть оспорено[112]. Существуют многочисленные свидетельства о принадлежности ВКЛ значительной территории и в левобережье р. Угры.

До середины XIV в. междуречье Угры и Протвы представляло собой территорию, едва затронутую хозяйственной деятельностью человека[113]. Тем не менее, лесные и заболоченные места с характерны(с. 69)ми, проявившимися позже, названиями Медынь, Калуга[114], Сосновец уже в XII в. номинально принадлежали Черниговскому княжеству[115]. После монгольского нашествия, в конце XIII в. пространство между Угрой и Протвой частично было перераспределено между Смоленском и Рязанью. Тогда район до р. Шани (левый приток Угры) и за ней (с местом упомянутой значительно позже Медыни) стал смоленским, а почти все течение р. Протвы с ее притоками - рязанским[116]. Реликтом владений черниговских князей сохранялась волость Заберега, располагавшаяся в самом верховье р. Протвы. Территория, ограниченная притоком Шани р. Суходревом и нижним течением Угры - с северо-запада и запада, рекой Окой - с юга и нижним течением Протвы - с востока, оставалась за выделившимися из состава Черниговского Верховскими княжествами (Новосильским и Тарусским)[117].

Условный характер владения слабоосвоенными землями для Рязани - за р. Окой, а для Смоленска - за р. Угрой явился одной из причин нарастания преобладания в этом регионе Великого княжества Московского. Геополитически рассматриваемая территория, безусловно, испытывала большее притяжение к Москве, чем к таким отдаленным центрам, как Рязань и Смоленск. В этой связи характерен обмен территориями, утвержденный между Москвой и Рязанью в 1381 г.[118] Первая приобрела земли на левой («Московской») стороне Оки, а второй достались московские владения («что (с. 70) доселе потягло къ Москве»), оказавшиеся в правобережье Оки (на «Рязанской» стороне)[119].

Итак, во второй половине XIV в. территория между реками Угрой и Протвой активно заполнялась московскими владениями. До конца 40-х - начала 50-х гг. XIV в. князь Семен приобрел «оу Семена оу Новосильского» волость Заберегу[120], находившуюся в районе верхнего притока р. Протвы - Береги[121]. Между 1353-1359 гг. Москва завладела так называемыми «местами рязанскими», распространявшимися по р. Протве и ее правым притокам (прежде всего Луже)[122]. Значительная часть бывших «мест рязанских» была передана в удел князю Владимиру Андреевичу[123] и после этого началось их активное освоение. Лужа и Боровск превратились в города с тянущими к ним волостями[124]. Новые волости и слободы заполнили пространство с левой стороны р. Лужи от верховья до ее изгиба на север (Сосновец, Ловышина, Турьи Горы, Бубол), а после и с правой стороны (Вепрейка)[125]. Также и к югу от г. Лужа появились волости Маковец и Сетунка[126]. Последние были наиболее удалены к югу из всех московских владений, но не до(с. 71)стигали р. Угры. Лишь присоединение до 1371 г. Калуги и Рощи[127], возможно, открывало Москве доступ к самому низовью р. Угры[128]. Волость Калуга, занимала, очевидно, пространство вокруг р. Калужки (левый приток Оки), а Роща была расположена в среднем течении р. Тарусы, вокруг ее левого притока Рощи[129]. Между Калугой и Рощей, территориально далеко отстоявших друг от друга, к началу XV в. появился Лисин - волость в верхнем течении р. Тарусы[130]. Кроме того, до начала XV в. московский (бывший брянский) боярин Александр Пересвет купил довольно значительную часть тарусских владений вдоль берега реки Оки к западу от Алексина, названных «Пересветовой куплей»[131]. В итоге московские владения с нескольких сторон обступили территорию Тарусского княжества. Наконец, в 1393 г. московский великий князь Василий I купил в Орде у Тохтамыша ярлык на г. Тарусу, приобретя верховную власть над тарусскими князьями, некоторые из которых продолжили владеть своими землями, а другие перешли на службу к Витовту[132]. В окружении московских владений оказались также вотчины Оболенских князей[133]. Последние утратили статус независимых правителей и поступили на службу к великому князю московскому[134].

Московским соседом становилось Новосильское княжество и, непосредственно - его Воротынский удел, выделившийся (с. 72) к концу XIV в.[135] Город Воротынск на р. Выссе, левом притоке Оки[136], совсем близко расположен от устья р. Угры. Можно было бы предположить протяженность воротынских владений до течения последней[137], если бы не существование Крайшина - волости, чей центр находился между Воротынском и устьем р. Угры. Волость Крайшина «по обе стороне Высы реки» была пожалована королем и великим князем Казимиром князю Федору Львовичу Воротынскому «у вотчину и его детемъ» только в 1455 г.[138] Центр волости отождествлен с селом Спасское (совр. Спас) у самого устья р. Угры и возле Оки[139]. Спас-Городок - городище с окружавшими его селищами, являлся крупным поселением уже в древнерусское время[140]. Следует думать, что обладание пунктом, ставившим под контроль дорогу, проходившую через р. Угру у ее устья, приносило Воротынским немалый доход. С другой стороны, обязанность пограничной службы также легла на плечи этих князей.

В том же 1455 г. в состав Воротынских владений вошел Логинеск, лежавший на юг от столицы княжества[141]. Таким образом, оказывается, что из владений Воротынского княжества только сам город Воротынск с небольшой округой изначально находился на левой стороне р. Оки[142]. Весь основной массив княжества был сгруппирован на правобережье.

(с. 73) Территориальную принадлежность Крайшина, а, следовательно, и устья р. Угры до середины XV в. определить сложно. По списку 1494 г., предоставленному в ходе переговоров литовскими послами московским боярам, Краишино, как и Лагинеск считались смоленскими волостями[143]. Но там и целый ряд других волостей, а также городов причислен к Смоленску. По всей видимости, содержание списка свидетельствовало о подчинении некоторых городов и волостей великому князю литовскому и управлении ими через смоленских урядников. При этом игнорировалась территориальная структура, сложившаяся исторически. Можно лишь предположить, что до начала XV в. часть земель в Поугорье подчинялась Карачеву. Когда Витовт ликвидировал Карачевское княжество многие земли, в том числе, возможно, и в районе Угры составили фонд господарских владений.

В состав Карачевского княжества до начала XV в., видимо, входил еще ряд волостей в Поугорье: Гонвенце (?), Опаков, Недоходов, Бушкевичи (Бышковичи), Лычина (Лычино) и Ощитеск (Ощитов). Согласно записи в книге данин Казимира Метрики ВКЛ эти владения («братня Анъреевая доля»), за исключением Ощитеска, между 1440 - началом 1443 г. получил князь Юрий Михайлович[144], вероятно, справедливо отождествленный краеведом Р.А. Беспаловым с внуком мосальского князя Святослава Титовича[145]. Ощитеск (сопоставимый с известной в конце XV в. смоленской волостью Ощитов) был дан между 1440-1447 гг. великим князем Казимиром мосальскому князю Володку[146]. 7 ноября 1449 г. (инъдикт 13, ноября 7)  последний получил также пустую волостку Недоходов[147].

(с. 74) Мосальском в XV в. продолжали владеть не на княжеском праве, а на праве вотчины князья из рода карачевских[148], но сам город и перечисленные волости, несомненно, относились к древней территории Карачевского княжества[149]. В 1449 г. лишь один Недоходов был дан князю Володку Масальскому (Владимиру Юрьевичу)[150], что косвенно свидетельствует о смерти второго брата Михайловича и переходе всех его волостей к великому князю литовскому. Из новых господарских владений только волостка Недоходов, оказавшаяся без владельца («пуста деи, а не дана никому»), была распределена, остальные, видимо, остались в великокняжеском фонде.

Проблем с локализацией волостей, во второй половине XV в. тянувших к Опакову, не возникает. Только Гонвенце трудно сопоставить с каким-либо населенным пунктом Поугорья. После середины XV в. он больше не упоминался. Вполне возможно, в процессе переписывания 3-й книги Метрики ВКЛ в конце XVI в. название волости было искажено[151]. Например, случайно два раза было поставлено выносное «н». Происхождение названия волости в таком случае можно связать с именем Говен (Говенец). Оно встречается в той же 3-й книги записей[152]. В числе станов Воротынского уезда конца XVII - начала XVIII в. известен Говенский[153]. Он лежал севернее Воротынска у правого берега р. Угры южнее Залидовского стана Мещовского уезда[154]. Совсем рядом, к западу можно заметить группу волостей (Бышковичи, Лычино и Недоходово). Вероятнее всего это и была упомянутая в середине XV в. волость Говенце.

Кроме того, в районе, близком к Ощитову (совр. Федотково)[155], находившемуся северо-западнее Дмитровца на р. Угре, с XVII в., из(с. 75)вестно село Говендеги (Говендюги, совр. Знаменка), располагавшееся тоже на правом берегу р. Угры, к юго-западу, за резким изгибом реки[156]. Село относилось к Великопольскому стану Вяземского уезда. Учитывая место с. Говендюги (рядом с Ощитовом) и некоторое соответствие названия (один корень, связанный с именем Говен), его осторожно можно отождествить с центром волости XV в. Говенце. В итоге появляется вероятность значительной удаленности части комплекса владений мосальских князей (Ощитеск-Говенце) от основного массива их волостей, сосредоточенных в низовье Угры.

Другие волости (Недоходов, Бышковичи и Лычино) в конце XV в. относились к г. Опакову (совр. Палатки)[157]. Выше от него по течению р. Угры, с левой стороны ее притока Рессы располагались смоленские волости Мощин и Пустой Мощин. На левой стороне Рессы стоял Мосальск, но нижнее течение этой реки, возможно, служило границей между Смоленским и Карачевским княжествами. Через устье Рессы у Пустого Мощина проходила дорога на Вязьму. Там находились постоялые дворы[158], а сбор мыта был организован в Опакове[159]. Таким образом, Ощитов и Говенце могли составлять анклав владений карачевских князей, как в свое время волость Заберега, принадлежавшая Новосили, стояла в значительном удале(с. 76)нии от основной территории княжества. Отстраненные от мосальских земель в низовье Угры две волости во второй половине XV в. перешли в прямое подчинение Смоленску. Не следует исключать также вариант изначальной принадлежности как обоих Мощиных, так и находившегося севернее их Дмитровца, Карачевскогому княжеству. В таком случае пропадала чересполосица владений, а общая конфигурация границ княжеств (Смоленского и Карачевского) выпрямлялась за счет ликвидации резкого выступа смоленских земель на восток. Однако версия местонахождения волости Говенце у р. Угры восточнее Бышковичей и Лычина сводит на нет версию о существовании анклава и делает совсем зыбким предположение об изначальной принадлежности разделявших владения мосальских князей территорий Карачевскому княжеству. Также, возможно, не следует отождествлять село Ощитеск середины XV в. с волостью Ощитов конца этого века.

О территории Карачевского княжества за Угрой (на ее левой стороне) ничего не известно, но Смоленску принадлежала расположенная далеко за этой рекой и ее притоком Шаней Медынь. Около 1371 г. ее для Москвы «вытягал боярин... Федоръ Аньдреевич [Свибло - В.Т.] на обчем рете... оу смолнян»[160] (возможно, из состава Вяземского княжества)[161]. Наблюдение за территорией, относившейся к Медыни в конце XVI - XVIII в., может быть расценено как одно из доказательств пограничного характера р. Угры в начале XV в. И действительно, если, используя метод ретроспекции, перенести данные конца XVI в. на ситуацию более раннего времени, добавить фактор присутствия калужских земель у устья р. Угры, то можно обнаружить значительную протяженность московско-литовской границы вдоль этой реки (необходимо учесть тот факт, что в 1403-1404 гг. Вязьма и Смоленск были присоединены к ВКЛ, и московско-смоленская граница превратилась в московско-литовскую).

В начале 1494 г. в ходе переговоров московские бояре назвали литовским послам 8 волостей, причисленных к медынским: Городечна, Нерожа, Дорожмиря Гора, Кнутова Дуброва, Сковородеск, Гостижа, (с. 77) Белые Вста, Вежки[162]. По писцовому описанию 1586-1587 г. сохранились Городенский, Вежецкий, Городской, Радомский станы и волость Городня[163]. Тем самым часть волостей конца XV в. либо слилась с другими, либо перешла к соседним уездным центрам.

Территориальный состав Медынского уезда конца XV в. как будто, в целом, соответствует его состоянию спустя столетие. Однако в переговорном процессе 1494 г. обращает на себя внимание то обстоятельство, что вопреки московским боярам, относившим ряд волостей к числу медынских, литовские послы называли их «смоленскими из старины» и в предварительно поданном списке смоленских пригородов и волостей указали все пункты[164]. Смоленскими литовской стороной считались также волости, объявленные боярами боровскими (Трубна, Путынь) и можайскими (Турье, Тешинов, Сукрома, Олховец, Отъезд)[165]. В итоге все спорные территории были уступлены Москве, но оказывается, что они принадлежали ВКЛ до московских захватов, явившихся следствием военных действий 1486-1493 гг.

Из перечисленных волостей определяется местонахождение следующих. Вдоль р. Городенки, правого притока Шани, впадающей слева в Угру, располагалась волость Городечна (волость Городня конца XVI в.)[166]. По речке Нерошке (Нерошенке в XVIII в.)[167], левому притоку Извери, впадающей слева в Угру, лежала Нерожа. Волость Гостижа, несомненно, связана с р. Костижей (Гостижей в XVIII в.)[168], правым притоком Шани. Наконец, в районе р. Вережки (с. 78) (Верешки в XVIII в.)[169], левого притока Угры находилась волость Вежки (Вежецкий стан конца XVI в.)[170]. Севернее истока р. Вережки, уже у противоположного берега другой реки - Извери (левый приток Угры), еще в конце XVIII в. стоял погост Вежки[171], от которого к настоящему времени осталось только урочище. Это, вероятно, был центр волости.

Остальные волости, ставшие в конце XV в. медынскими, пока не удалось локализовать, но и те, чье местоположение с большой степенью достоверности определено, занимают пространство своеобразным треугольником от р. Шани на востоке до р. Угры на юге, тем самым отсекая московские владения конца XIV в. от выхода к р. Угре. Итак, целый ряд волостей, отторгнутых в конце XV в. от ВКЛ, составил уездную структуру Медыни, до этого, видимо, обладавшей лишь статусом центра волости. Очевидно, территорию Медыни до конца XV в. можно сопоставить с позднейшим Городским станом, который распространялся только до р. Шани, левого притока р. Угры[172].

Другие смоленские волости, в конце XV в. отнесенные к числу боровских и можайских, также исключали проникновение московских владений к р. Угре. Так, с запада медынские земли ограничивались территорией волости Трубна, занимавшей, очевидно, пространство вдоль реки Трубенки (левый приток Шани). Вместе с волостью Ощитов и Дмитровской землей в 1494 г. была упомянута волость Погорелое[173], центр которой можно неуверенно отождествить с современной Погореловкой (д. Погорелка в XVIII в.)[174], находящейся севернее р. Угры недалеко от впадения в последнюю р. Вережки. С большей долей достоверности можно видеть волость Погорелое в стане Пожога (Пожега, Пожеский) (центр - с. Пожога на р. Угре), известному по писцовым описаниям конца XVI в.[175] Размещался стан (с. 79) совсем рядом с Ощитовом - вдоль левого берега Угры, за резким изгибом реки. Правда, название села и волости Пожога произошло, очевидно, от ручья Пожега, в то время как волость Погорелое - возможно, от события, связанного с пожаром.

После заключения мира волость Погорелое оставалась в составе ВКЛ: в ответ на жалобу литовского посла московский боярин Дмитрий Владимирович Ховрин[176] заверил, что московским «ураиникам» будет запрещено «вступаться» «въ Ощытовъ и въ Погорелое и въ Дмитровские земли»[177]. В перемирной грамоте 1503 г. волость Погорелые и еще 27 волостей названы у города Дорогобужа, закрепленного за Москвой[178].

По отношению к вышеперечисленным волостям единственным подтверждением их связи со Смоленском является показание литовских послов, что может не соответствовать действительности. Однако это еще далеко не все данные, свидетельствующие о принадлежности ВКЛ территории с левой стороны р. Угры. Точно известно, что, например, город Опаков, стоявший на правом берегу Угры (совр. Палатки)[179], имел обширные земли и на левом берегу этой реки. Формулировка «Опаков по Угру» даже вошла в текст московско-литовского договора о вечном мире 1494 г.[180] За ВКЛ сохранялся Опаков с землями до Угры, следовательно, у города была территория и за Угрой, которая теперь отходила к Москве. Опаковым, как и Дмитровцом в свое время (1492 г.) завладел князь Семен Федорович Воротынский. Но от великого князя Ивана III он получил только территорию до р. Угры («городъ Опаковъ съ волостьми по Угру»)[181], то есть левобережье Угры напротив Опакова было уже до этого твердо закреплено за Москвой. До Воротынского Опаков принадлежал Сапегам. Возвратив городок в 1494 г., один из них - Василий (Васко) Сапежич жаловался великому князю Александру, что почти все его владения отошли за Угру к великому князю (с. 80) московскому)[182] и хорошо бы было получить что-нибудь взамен[183]. Вероятно большая часть опаковских земель лежала за Угрой.

Также два других города, захваченных князем Воротынским и санкционированных Иваном III, были отданы новому московскому подданному с землями только по Угру[184]. Города Бышковичи и Залидов находились уже недалеко от устья р. Угры. При этом Бышковичи стояли не на Угре, а у ее притока речки Бол. Березуй[185], Залидов же находился ниже по течению от устья р. Шани[186]. Место Залидова заставляет разместить его земли на левобережье Угры вплотную к р. Шани и ее притоку Суходреву, так что для московских владений оставался совсем узкий выход к р. Угре. Казалось бы, в договоре 1494 г. только Опаков назван по р. Угру. Однако указание в тексте документа: «...i в Залидов, i в Бышковичи, i в Опаковъ по Угру»[187], несомненно, относится ко всем трем городам. Левобережье р. Угры от Опакова до Залидова в 1494 г. было закреплено за Москвой, а реально присоединено и освоено оно было еще до перехода на московскую службу князя С.Ф. Воротынского (ноябрь-декабрь 1492 г.)[188], так как последний сумел завладеть только территорией правобережья. Волости же с левого берега Угры, очевидно, к тому времени влились в состав Медынского уезда. Именно их и назвали московские бояре в переговорах начала 1494 г.

(с. 81) В завещании Ивана III были упомянуты многочисленные слободы, устроенные в левобережье Угры, видимо, еще в конце XV в. Великий князь московский передавал сыну: «...город Медын(ь), и Радомль, и с Вешками по Угру, да на Шане слобода, что Товарков садил, по Угру ж, и с Песочною с меншею, и з слободами, что садили Андреи Картъмазов, да Митя Загрязскои, да Ивашко Гладкои. А что Филипповых детеи Полтева села и д(е)р(е)вни на сеи стороне Угры, и те села и д(е)р(е)вни со всем, что к ним потягло, къ Медыни»[189]. Из перечисленных слобод уверенно локализуется лишь та, «что Товарков садил» - это, несомненно, Товарково, волость в устье р. Шани, впадающей слева в Угру. После 1505 г. «волости на Угре, Товарков, Конопнарь (Конопка), и иныя волости по Угре» были даны великим князем Василием III в совместное владение князьям Василию Шемячичу и Василию Стародубскому[190]. Активная колонизационная деятельность московских властей захватила левобережье Угры еще до 1492 г. Фактически происходил захват территории соседнего государства.

Наконец, уникальное известие, отраженное в посольских книгах, окончательно заставляет пересмотреть позицию относительно пограничного характера р. Угры. В 1494 г. «боярин твой (Ивана III - В.Т.), брата нашего, на имя Олферей, волостель Туреский, тыми разы вжо сего году Дмитровское нашое волости засел десять деревень у Радунки; а перво сего, вжо после нашего с тобою докончаниа, тоежо волости нашое Дмитровское Скряба Травин засел два села, на имя Луково а Шибнево; а тивун вежецкий Абрам тоежо Дмитровское волости засел одинатцать деревень»[191]. Три разновременных события (одно до, второе после заключения мира - 5 февраля и третье без уточнения времени) касаются непосредственно Дмитровца и, по сути, своим описанием помогают реконструировать границы его волости. Характерно, что наезд на дмитровские земли в 1494 г. был известен Я. Натансону-Лескому, но польский исследователь, уверенно прочертив линию границы по р. Угре, вынужден был признаться в невозможности локализовать упомянутые объекты[192].

Итак, еще в том же году (начинался с 1 сентября 1493 г.) боярин Олферей - «туреский» волостель (волости Турье, к этому времени, (с. 82) видимо, уже отнесенной к Можайску, а до того принадлежавшей князьям Глинским)[193] «засел» 10 деревень Дмитровской волости у речки Радунки. Нападение, таким образом, шло со стороны левого притока р. Угры Туреи, вокруг которой группировалась волость, на другой левый приток Угры - Радунку, известную по карте Генерального межевания как Руденка[194].

Скряба Травин после заключения мира (после 5 февраля) «засел» два дмитровских села - Луково и Шибнево, встречающиеся и на современной карте по разные стороны р. Вори, при впадении в последнюю Истры[195].

Абрам - тиун вежецкий (волости Вежки, возможно, уже отнесенной к Медыни) «засел» 11 деревень Дмитровской волости. Время не указано, но, видимо, происходило это событие тогда же, когда и предыдущее. Местонахождение деревень не указано, но волость Вежки определена в районе еще одного притока Угры - Вережки (см. выше).

Таким образом, территория Дмитровской волости в левобережье Угры (о ее протяженности на правом берегу реки ничего не известно) располагалась по обеим сторонам р. Вори и ограничивалась на северо-западе речкой Радункой, на юго-востоке не доходила до речки Вережки, а на севере и северо-востоке вступала в контакт с волостью Турье, а также еще одной известной в этом районе волостью - Ореховной (на р. Истре, притоке Вори)[196].

Течение р. Угры вверх от Дмитровца шло на северо-запад, проходило мимо Ощитова, а потом делало резкий поворот на юго-запад, уходя в глубину земель Великого княжества Литовского. В итоге для московских владений оставался только узкий участок у самого устья р. Угры.

Необходимо заметить, что и после заключения мира 1494 г. Дмитровец сохранил свою территорию на левом берегу Угры. При этом заметно стремление московской администрации соседних волостей отрезать часть дмитровских земель. Дмитровец испытал некоторые потери, однако по-прежнему контролировал часть левобережья Угры. Кроме того, если считаться с неуверенной локализацией волости Погорелое на левом берегу Угры почти напротив Опакова, то (с. 83) и еще в одном месте граница по р. Угре должна быть нарушена. Таким образом, в 1494 г. московско-литовская граница была установлена по Угре на отрезке ниже Дмитровца до устья реки. Вероятно, именно о ситуации 1494-1503 гг., еще свежей в памяти москвичей, и высказался С. Герберштейн в своих «Записках о Московии».

Возвращаясь к миру 1408 г., необходимо заметить, что он не внес изменений в состояние границы между двумя Великими княжествами - Литовским и Московским. Договор был заключен «по давному», а согласно предыдущему литовско-московскому соглашению от 4 сентября 1407 г. московская граница сохранялась такой же, какой была при Дмитрии Донском («рубеж отчине моего отца по старине»)[197]. Следовательно, и в 1408 г. граница оставалась прежней, причем именно для Москвы, ведь до начала XV в. ВКЛ еще не присоединило Смоленск, Вязьму и верховье Оки, и его владения не вошли в соприкосновение с московскими. Основываясь на подробном обзоре владельческой принадлежности земель в районе р. Угры, можно утверждать об отсутствии московско-литовской границы вдоль р. Угры на сколько-нибудь значительном расстоянии. Источники, относящиеся к концу XV в., обнаруживают существенный переход владений ВКЛ на левую сторону р. Угры[198]. И только к ее устью могли подступать московские земли (в случае, если волость Калуга распространялась дальше на запад от своего средоточия - р. Калужки). Предполагать захват части Великого княжества Московского жителями ВКЛ после 1408 г. нет оснований.

Однако граница по р. Угре в начале XV в. все-таки могла быть обозначена, хоть и условно. Вполне вероятно, что к тому времени в левобережье Угры сохранялись значительные неосвоенные пространства. У смоленских князей, видимо, не было заинтересованности, да и возможности в освоении и развитии периферийного для них региона. Для ВКЛ же участок заимствованной у Смоленского княжества границы между защищенной лесами и болотами Вяземщиной и пересеченным множеством рек Верхнеокским регионом обнаружил серьезную уязвимость. Благодаря пониманию стратегической важности Поугорья, властями ВКЛ был осуществлен ряд мероприятий, направленных на укрепление участка новой государ(с. 84)ственной границы. Городки вдоль Угры были розданы во владение верных великому князю людей из числа великокняжеских должностных лиц (Сапега - Опаков) и местных князей (Ф.Л. Воротынский - Крайшино, Лучин, С.Ф. Воротынский - Мощин). Как одно из проявлений политики ВКЛ - строительство новых оборонительных сооружений Дмитровца[199]. А, в общем, повышенное внимание к региону, выразившееся, очевидно, и в выделении значительных средств на его развитие, послужило толчком для хозяйственного освоения пустующего левобережья Угры.

Таким образом, совсем отрицать возможность существования московско-литовской границы по р. Угре не следует. Такая ее конфигурация могла быть зафиксирована в начале XV в. Однако реальностью стало возникновение своеобразной буферной зоны, представлявшей собой широкую полосу незанятых земель, условно служившей границей. Река Угра создавала одну сторону пограничной полосы, а противоположная ее сторона терялась в лесах у р. Шани и дальше на востоке. Только к самому устью р. Угры в начале XV в. могли подступать московские владения. Через буферную зону свободно проходили войска, двигавшиеся, например, к устью р. Угры или сворачивавшие напрямик к броду у городка Дмитровец, чтобы сократить дорогу к Вязьме. Постепенно площадь незанятых земель сокращалась за счет их освоения как с литовской, так и, менее деятельно, с московской стороны. К концу XV в. ВКЛ принадлежала большая часть обозначенной территории. А Великое княжество Московское, вероятно, из-за внутренних проблем, резко замедлило свое проникновение на запад в районе западнее р. Шани. Если во второй половине XIV - начале XV в. наблюдалась активная деятельность удельных московских князей по колонизации и освоению региона вокруг р. Протвы и ее притоков, то на протяжении почти всего XV в. упоминания о новых городах, волостях и слободах почти не встречались.

На короткое время (1494-1503 гг.) часть р. Угры действительно стала обозначать границу. Причем Угра стала пограничной не только от Опакова до Залидова в своем нижнем течении, но и в местах выхода к ее берегу Вяземского княжества, которое, как известно, целиком было присоединено к Москве[200]. Былая вяземская волость Турье, располагавшаяся по  сторонам р. Туреи, очевидно, имела вы(с. 85)ход у устья и к р. Угре. Даже часть правого берега р. Угры, где находился Козельск (городище Ивановское)[201], если считать его принадлежащим князьям Козловским (из Вяземских), возможно, стала относиться к московской территории. Находящийся ниже по течению от Козельска Ощитов (городище Федотково) оставался после 1494 г. литовским[202].

Сложен вопрос о принадлежности волости Великое Поле (ее одноименный центр стоял у левого берега р. Угры)[203]. Эту волость наряду с другими, названными отчиной вяземских князей, держал князь С.Ф. Воротынский[204]. И всех их «князь великий не отступился, а послы их отступилися», то есть в том числе и Великое Поле было закреплено за Москвой. Тем не менее, известно, что этой волостью владел когда-то Ян Гаштольд, и относилась она к Дорогобужу[205]. Также и в перемирной грамоте 1503 г. среди присоединяемых к Москве была перечислена дорогобужская волость Великое поле[206]. Таким образом, однозначное решение о принадлежности Великого Поля между 1494-1503 гг. выработать сложно. Как бы то ни было, Угра в межвоенный период в нескольких местах служила границей. Вероятно, об этом времени и писал С. Герберштейн.

Таким образом, совокупность источников, в целом как будто неоспоримо свидетельствующая о пограничном характере р. Угры на протяжении всего XV в., должна быть разбита на отдельные сообщения и подвергнута индивидуальному анализу. По сути сведения о Поугорье укладываются в три временных среза. Обозначение московско-литовской границы вдоль р. Угры в начале XV в. могло быть связано (с. 86) с различными причинами. Тут возможна и ненадежность источника информации, использованного составителем хроники Быховца, и отголоски действительного желания установить границу по естественному природному рубежу в регионе, из-за своей обособленности неподдающемуся точному размежеванию. Данные С. Герберштейна (первая четверть XVI в.) фиксировали ситуацию после московских завоеваний первой пограничной войны 1486-1494 гг. и отражали реальное состояние московско-литовского пограничья. Наконец, пределы административно-территориальных единиц конца XVI в. (прежде всего Медынского уезда), частично оправдывающие проведение границы по р. Угре, не могут быть перенесены на более раннее время из-за произошедших существенных изменений.

Представление о московско-литовской границе к XVIII в. стало своеобразным стереотипом, который нашел отражение на ряде европейских карт. Рядом с рекой Угрой, причем в разных ее местах, помещались подписи с идентичным смыслом и, например, таким содержанием: «Ugra, Riviere bourbeuse qui servoit autrefois de limites entre la Lithuanee et la Moscovie»[207] или «Ugra il lutosus qui limites inter Lithuaniam et Moscoviam»[208]. Во время создания карт московско-литовская граница (вернее, граница России и Речи Посполитой)  уже далеко отодвинулась от региона Поугорья, однако их составители посчитали необходимым акцентировать внимание на якобы имевший место факт столь далеко простиравшихся на восток владений ВКЛ. Несомненно, растиражированное известие о былой границе было почерпнуто из «Записок о Московии» С. Герберштейна. Об отсутствии сколько-нибудь четких представлений о том, где же все-таки по Угре проходила московско-литовская граница свидетельствует то явление, что подпись и само обозначение границы на старых картах помещались то в верховье этой реки (выше Дмитровца)[209], то в ее нижнем течении (напротив Дмитровца (с. 87) и ниже, но не захватывая устья, которое оставлялось Москве)[210].

Страницы: 1 · 2 · 3 · 4 · 5 · 6 · 7



Сайт Виктора Темушева.

Поиск

Облако тегов

«xiv век» беларусь «великая отечественная война» «великое княжество московское» «великое княжество тверское» «верховские княжества» витовт вкл воротынск «восточная европа» «вяземское княжество» вязьма «вялікі гістарычны атлас беларусі» «галицко-волынское княжество» «гомельская земля» граница границы «грюнвальдская битва» «дмитрий донской» дмитровец «древняя русь» «институт истории» «историческая география» карты «киевская русь» крайшино крошинские «куликовская битва» любутск «московско-литовская война» «московско-литовская граница» «московское княжество» «мстиславское княжество» «пограничная война» «полоцкое княжество» польша поугорье радзивиллы «речь посполитая» «ржевская земля» «российская империя» россия русь «северо-восточная русь» славяне спиридонов «средние века» «стародубская война» чума ягайло