Вот и русскоязычный вариант выложеной раньше статьи. Здесь расширена хронология, уделено больше внимания источникам, лучше обоснована идея бесконтактных зон между московскими и литовскими владениями и т.д. Исследование, конечно, не закончено. В какой-то степени оно обновлено в моей книжке, посвященной Гомельской земле, где представлено в качестве вводной главы. Сейчас я готовлю большую работу, посвященную не только реконструкции московско-литовской границы, но и ее функционированию, организации обороны с обеих сторон. Активная разработка темы позволила мне выйти на новый уровень исследования, отказаться от господствовавших представлений и выработать совершенно новый вгляд на конфигурацию границ и территориальный состав пограничных княжеств и владений.

Продолжение:

Формирование московско-литовской границы в XV – начале XVI в. // Studia Historica Europae Orientalis = Исследования по истории Восточной Европы: науч. сб. Вып 1 / редкол.: А.В. Мартынюк, Г.Я. Голенченко (отв. ред.) [и др.]. – Минск: БГУ, 2008. – С. 56–77.

(весь сборник выложен на сайте РИВШ, но так как его работа оставляет желать лучшего, выкладываю сборник и здесь).

 

(С. 56) Формирование московско-литовской границы

в XV - начале XVI в.

В.Н. Темушев

 

Московско-литовская граница сложилась в начале XV в. (точнее между 1403-1408 гг., когда к ВКЛ были присоединены Вяземское, Смоленское и некоторые Верхнеокские княжества, непосредственно соседствовавшие с московскими владениями). Но и до этого времени между двумя государствами, проводившими активную политику собирания русских земель, возникали территориальные контакты. В то время интересы обеих сторон пересекались в Ржевской земле и на некоторых территориях в районе Верхней Оки (Серенск - совместное московско-литовское владение [15, c. 120], Любутск и Козельск - кратковременные московские держания), шла борьба за влияние на разделявшие оба государства княжества (Смоленское и Брянское). Еще в середине XIV в. между московскими князьями Семеном Ивановичем, а затем Иваном Ивановичем с одной стороны и литовским князем Ольгердом с другой стороны были заключены соглашения, основным содержанием которых, очевидно, было распределение сфер влияния в русских землях [11, c. 33; 8, c. 119-120; 23, c. 65-67]. Уже тогда, как утверждал князь Семен Иванович Ряполовский в конце XV в., было решено, «что при них прислухало к нашему государьству, к великому княжству [Московскому - В.Т.], и к их государьству, к великому княжству Литовскому» [15, c. 114-115]. Литовской стороне предлагалось вернуться к ситуации полуторавековой давности и на тех условиях заключить соглашение («по тому с ним [великим князем литовским Александром - В.Т.] хотим любви и докончанья и доброго пожитья») [15, c. 115]. Конечно, для московской стороны было весьма заманчиво возвратиться к тому положению, при котором Смоленск и Брянск находились в сфере ее влияния [23, c. 61-65]. Воспоминание о уже существовавшем некогда разграничении сфер влияния между Москвой и Вильно служило обоснованием московских претензий на многие земли ВКЛ. Характерно, что эти претензии действительно имели свое основание, опору на традицию, историческую реальность XIV в., и литовская сторона не могла их отрицать.

Во второй половине XIV в. при литовских правителях Ольгерде Гедиминовиче и Ягайло Ольгердовиче был составлен ряд договоров с мос(С. 57)ковским великим князем Дмитрием Ивановичем, действовавшим совместно с удельным серпуховским князем Владимиром Андреевичем Храбрым [5, c. 21-22; 8, c. 119-120; 11, c. 34-35]. Однако в единственном дошедшем до нас договоре (1372 г.) совсем ничего не сказано о территориальных контактах между двумя Великими княжествами. В районах верховий Волги и Оки литовские и московские владения время от времени уже приходили в соприкосновение (Ржева, Серенск), существовали также определенные претензии обеих сторон на влияние в разделявших их русских княжествах и землях, однако как таковая московско-литовская граница в то время еще не сформировалась [16, c. 82-109].

Известно о существовании договора Витовта с Василием I, заключенного 4 сентября 1407 г. [24, c. 47, 51] Содержание его сохранилось лишь в фрагментах [24, c. 39-47], но сложилось ошибочное убеждение, которое шло, вероятно, от Н.М. Карамзина, о прохождении с того времени московско-литовской границы вдоль р. Угры [6, c. 106]. На самом деле, ничто не свидетельствует о такого рода территориальном размежевании между Москвой и Вильней в начале XV в., тем более что даже во второй половине XV в. московские владения занимали только низовья р. Угры [16, c. 96; 20, c. 306-307].

Со второй половины XV ст. известны два московско-литовских договора, которые, по мысли исследователей, должны были определить пограничную линию между двумя крупнейшими государствами Восточной Европы. Но, к сожалению, за малым исключением, свидетельства о московско-литовском порубежье, как в соглашении от 31 августа 1449 г., так и в грамоте от 5 февраля 1494 г., практически отсутствуют. В свое время данное обстоятельство явилось предлогом для отказа от реконструкции московско-литовской границы второй половины XV в.

Так, замечательная исследовательница западной границы России XVI в. Нина Борисовна Шеламанова в предисловии к своему диссертационному исследованию писала: «Безусловно, отправной датой исследования следовало бы взять 1494 г. - год первого договора единого Российского государства с Литвой - «вечного мира» 1494 г. Однако источники не позволяют в настоящее время с необходимой точностью установить территорию западных российских областей в конце XV в. Но достаточно определенной западная граница России вырисовывается уже для начала XVI в. - по перемирию 1503 г.» [27, c. 6] Также и исследователи территории и границ ВКЛ второй половины XV в. (на это об(С. 58)ратила внимание Н.Б. Шеламанова) не смогли обозначить его восточные рубежи более или менее определенно [27, c. 9]. М.К. Любавский вообще не отобразил московско-литовскую границу середины и конца XV в. на своей карте к работе о территориальном устройстве и управлении ВКЛ [10, вкладыш], Я. Натансон-Лески - польский исследователь московско-литовской границы - считал, что «в настоящее время тяжело точно разграничить ее на карте» [31, s. 81].

Таким образом, уже несколько поколений историков считали неразрешимой проблему реконструкции московско-литовской границы второй половины XV в. Исследователи, которые пытались очертить границу, исходили из единого подхода - найти все необходимые данные в тексте самих договоров. Но указанные документы в этом плане явились малополезными. В них, за малым исключением, не сыскать необходимых ориентиров для точного фиксирования линии московско-литовской границы. Отсутствие подробной информации служило предлогом для отказа от дальнейшего исследования.

Чем же было вызвано, на первый взгляд, необоснованное молчание документов, из которых впервые можно узнать о существовании московско-литовской границы? Обычно межгосударственные соглашения богаты географической номенклатурой. В отношениях между двумя договаривающимися сторонами требовалась точность в определении общей границы. Неопределенность, двусмысленность того или иного пункта договора могла создать в дальнейшем предлоги к территориальным претензиям, привести к захватам, конфронтации и, наконец, войне. В этой связи содержание обоих договоров (1449 и 1494 гг.) может вызвать удивление. Присоединение к Москве в 1494 г. из состава ВКЛ Вяземского княжества должно было сопровождаться точным определением состава волостей последнего, перечислением вяземских князей, которые перешли вместе со своими вотчинами на сторону Москвы и т.д. Но этого мы не наблюдаем. Формулировка грамоты «Так же мне, великому кн(я)зю Алеександру, не вступатис(я) в тебе i в твоих детеи у вашу отчину, в город у Вязму, i в городы, i в волости, во вси земли i воды Вяземские, что к Вязме потягло, ни кн(я)зеи мне вяземских к себе не приимати» [5, c. 330] выглядит чрезвычайно недостаточной. Это сильно контрастирует с выше приведенной в документе делимитацией участка ржевской границы [5, c. 329]. Но так кажется только на первый взгляд. Крайняя бедность основного источника по изучению московско-литов(С. 59)ской границы второй половины XV в. в некоторых случаях была полностью обоснованной и свидетельствовала об отсутствии необходимости в обозначении точной протяженности той или иной территории, которая присоединялась к Москве или оставалась у Вильно. В случае с Вязьмой все объясняется просто: весь массив Вяземского княжества, целиком, без исключений перешел к Москве. Этот факт, между прочим, подтверждается в посольских речах такой фразой московских бояр, которые обращались к литовским послам: «ино Вязме всей пригож быти за нашим государем» [15, c. 119]. Очевидно, что описание в договоре вяземской территории было излишним.

Таким образом, если есть убежденность в определенной компактности присоединенной к Москве территории, мы можем привлечь к изучению московско-литовской границы значительно большее количество источников, чем только две договорные грамоты. Целью становится определение территории и границ отдельных территориальных формирований в составе ВКЛ или Великого княжества Московского. Возможности реконструкции московско-литовской границы второй половины XV в. значительно расширяются.

Кроме того, помня о целостности московских территориальных приобретений, по грамоте 1494 г. мы можем рассуждать не только о границе, которая была установлена во время заключения договора, но и о ней же на более ранний период. Необходимо только отнять от московских владений ее новые приобретения. Определение западных и восточных границ одного Вяземского княжества позволяет проследить московско-литовскую границу на некотором протяжении до и после 1494 г. Однако нужно твердо знать о том, какие территории в конкретное время принадлежали Москве, а какие являлись новыми приобретениями, так как в тексте договора 1494 г. представлен сплошной перечень владений, признанных московскими.

Незнание географии региона может также привести к ошибочным выводам. Например, довольно легко можно отождествить такие рязанские населенные пункты грамоты 1494 г., как Рославль и Мстиславль с городами с соответствующими названиями в глубине ВКЛ.

Вернемся к договору 1449 г. Первым договором, который определил существование московско-литовской границы и сферы влияния в восточноевропейском регионе двух крупнейших государств, было «перемирье вечное» от 31 августа 1449 г., которое было заключено между (С. 60) великим князем московским Василием II Васильевичем и великим князем литовским и королем польским Казимиром Ягайловичем [5, c. 160-163; 30, c. 131-133, 251-254]. Оба великих княжества (Московское и Литовское) только-только избавились от внутренних неурядиц, утвердили единодержавие и начали укреплять свое положение на международной арене. Безусловно, одним из главных мероприятий двух государств стало установление общей границы, с одновременной попыткой определения зависимых территорий.

Договор 1449 г. можно оценивать как своеобразный рубеж, после которого экспансия двух государств на восточнославянские земли приостановилась. Однако значение договора глубже. В нем декларировалось распределение сфер влияния между двумя крупнейшими государствами Восточной Европы. Приближалось завершение процесса объединения русских земель двумя центрами. В полной мере два лидера решали судьбу еще не присоединенных к их владениям независимых государств, которым было суждено стать добычей более мощных соседей.

В 1449 г. происходил определенный перелом в отношениях между двумя крупнейшими государствами Восточной Европы, когда стремление к дальнейшему увеличению территории на запад (для Великого княжества Московского) и восток (для ВКЛ) неизбежно вело к военному конфликту. До конца XV в. полномасштабных войн между Великим княжеством Московским и ВКЛ, по существу, не велось. Локальные столкновения территориальных интересов (из-за Ржевской земли, верхнеокских земель и др.), естественно, возникали. Существовали и определенные, обоснованные традицией, претензии на некоторые русские княжества и земли. Однако долгое время между Москвой и Вильней существовал значительный буфер еще не распределенных территорий. Потом в отношениях между ними господствовало стремление к союзу перед лицом общего врага - Орды. Союзные отношения были закреплены династическими браками. Некоторое время Великое княжество Московское находилось в русле политики великого князя литовского Витовта. Именно тогда Москва сдала свои позиции в Смоленске, Вязьме, Верхнеокских княжествах, фактически не вмешивалась в действия войск ВКЛ против Новгорода и Пскова. Наконец, во второй четверти XV в. внимание обоих государств было отвлечено внутренними проблемами. И вот, в 1449 г. произошли серьезные изменения политической ситуации в Восточной Европе. Два крупнейших государства упорядо(С. 61)чили свои отношения и распределили сферы господства. В дальнейшем, как выяснилось, далеко не все условия «вечного» мира исполнялись, и прежде всего, московской стороной. Связано это с многочисленными причинами, одна из которых - недостаточное внимание центральной литовской власти к своим восточным рубежам, пренебрежение Казимиром IV интересами ВКЛ.

Распределение зон московского и литовского влияния в Восточной Европе, в некотором смысле, остановило и завершило процесс объединения русских земель Москвой и Вильней. По-существу, договор 1449 г. не вызвал значительных изменений московско-литовской границы, он только очертил границу, которая существовала до этого. Точно описывался только небольшой неразграниченный до того момента участок Ржевской земли.

Необходимость твердого определения границ Ржевской земли стала актуальной, вероятно, только в середине XV в. До этого времени Ржева часто переходила из рук в руки между Москвой, Вильней и Тверью [4, c. 138-143; 9, c. 149-162; 19, c. 71-80]. Кроме того, внутренние непорядки в Великих княжествах Московском и Литовском во второй четверти XV в. долго не позволяли обратить внимание на возможные пограничные вопросы. Неуверенность владения Ржевой не способствовала стремлению к заботе о ее территориальном устройстве и границах.

Как выясняется, для реконструкции всего ржевского участка московско-литовской границы фрагмент грамоты 1449 г., повторенный в 1494 г., является недостаточным. Начальный и конечный отрезки этой границы отсутствуют. Их помогают уточнить, казалось бы, второстепенные данные из посольских речей князя Тимофея Владимировича Мосальского (подробное описание захваченной вселукским наместником части соседней торопецкой волости Буец) [15, c. 34], разводной грамоты великого князя Ивана III удельному Волоцкому князю Борису Васильевичу (описание рубежа ржевской волости Вселук с новгородской волостью Лопастица) [5, c. 290-293]. Таким образом, определяется место стыка литовской, московской и новгородской границ на северо-западе московских владений, доказывается обособленность (до 1478 г.) Ржевской земли от основной территории Великого княжества Московского, выявляется специфика ржевской границы, которая проходила по заболоченной и лесистой местности, из-за чего даже в актах очерчивается только условно [21, c. 241-250].

Вероятно, до 1449 г. западная ржевская граница не была установлена на уровне межгосударственных соглашений. Тем не менее, уже до середины XV в. сложились «старые рубежи» Ржевской земли. Очевидно, официальное размежевание основывалось на традиционно существовавших представлениях о границах волостей Торопецкого повета, Бельского княжества с одной стороны и Ржевской земли (уезда) - с другой стороны. Поэтому, с некоторыми оговорками обозначенную для второй половины XV в. границу можно перенести и на более раннее время. Спецификой Ржевской границы оставалась ее неопределенность в связи с особенностями местности, которая не позволяла точно размежевать неосвоенные и никем не занятые земли.

(С. 62) Московско-литовская граница к 1494 г. получила изменения только в двух направлениях: в результате присоединения к Москве Вяземского княжества и по причине перехода на московскую службу со своими вотчинами ряда так называемых «верховских» князей (Новосильские, Одоевские и Воротынские, Перемышльские, Белевские, часть Мезецких). Больше территориальных изменений не произошло, однако также существенным было признание некоторых территорий за московским или литовским великими князьями. Отказ от претензий на влияние в Великом Новгороде, Великом Пскове, Твери, Переяславле Рязанском, уступка ряда волостей совместного литовско-новгородского управления [28, c. 57] литовским правителем Москве, безусловно, имели большое значение. Сами же территориальные потери ВКЛ в первую войну с Великим княжеством Московским не были значительными, хотя бы в сравнении со следующей войной 1500-1503 гг., когда была потеряна огромная территория, в которой некоторые исследователи видят треть территории всего государства.

Территория, которую приобрела Москва, имела важное стратегическое значение. Занятие верховья р. Днепр, продвижение к верховьям рек Оки и Угры создавали плацдармы для дальнейшего наступления на земли ВКЛ. Была разрушена первая линия обороны ВКЛ, сметены со своих владений пограничные князья, которые были ориентированы на противостояние возможному московскому наступлению. Надежда на активное сопротивление вяземских и верхнеокских князей не оправдалась, и новая граница после 1494 г. оказалась под сильной угрозой. Оборонительный рубеж вдоль р. Угры в основном сохранялся, но уже не было лиц, которые были бы способны обеспечить его целостность.

(С. 63) Наиболее крупным и территориально целостным приобретением Москвы в 1494 г. стало Вяземское княжество, которое с 1403 г. находилось в составе ВКЛ.

Вяземское княжество почти столетие определяло восточную границу ВКЛ, причем граница эта была, вероятно, очень стабильной, так как до момента захвата московскими войсками воеводы Данилы Щени (зима 1493 г.) на вяземском ее участке не известно никаких изменений. Между тем не сохранилось ни одного документа, который очерчивал окраины Вяземского княжества. Договор о «вечном» мире 1494 г., в соответствии с которым Вяземское княжество отходило к Москве не дает представления о границах территории, которая отрывалась от ВКЛ. В этой связи интересна параллель с присоединением к Москве Смоленска. Границы его территории определялись в перемирной грамоте очень точно. И связано это с тем, что Смоленская земля не вся полностью переходила под московскую власть. Вяземское же княжество, как было сказано выше, единым массивом было присоединено к Москве.

Таким образом, несмотря на целостность вяземских земель и долговременную устойчивость вяземских границ, определение последних - дело довольно сложное. При выявлении вяземских границ необходимо прежде всего обратиться к исследованию размещения вотчин многочисленных местных землевладельцев (собственно Вяземских, Крошинских, Бывалицких, Козловских, Жилинских, Глинских). Затем нужно уточнить границы вяземских земель путем определения соседних с вяземскими территорий княжеств и земель.

Можно высказать предположение, что наделение вяземскими землями верных великому князю литовскому людей осуществлялось целенаправленно с рассчетом обеспечить оборону крайних восточных пределов государства. Поэтому мы и видим вотчины пана Ивана Ходкевича (волость Рогачев), князей Крошинских (волости Тешинов, Сукрумна, Ольховец, Надславль, Лела, Отъезд) [15, c. 6], Глинских (волости Турье, Судилов, Шательша) [5, c. 355; 10, c. 283], на самой границе с московскими Ржевской, Тверской и Можайской землями [17, c. 102-103; 25, c. 95-102].

Вероятно, к 1486/87 г. (началу первой московско-литовской войны) на можайско-вяземском участке московско-литовской границы не было никаких контактов. Если между литовскими (смоленскими) и тверскими владениями шло активное взаимодействие (что отразилось в договорных (С. 64) грамотах) [5, c. 62-63; 30, c. 257; 5, c. 329; 30, c. 257; 18, c. 135-142], то между московскими (можайскими) и литовскими землями долгое время, вероятно, попросту не было соприкосновения. Посол германского императора в Москву Сигизмунд Герберштейн утверждал, что «Во времена Витольда владения государей московских простирались на пять-шесть миль за Можайск» («... на шесть миль не доходили до Можайска») [3, c. 144]. В то же время известные литовские владения в этом регионе (волости в районе р. Гжать, принадлежавшие князьям Крошинским) размещались на значительно более дальнем расстоянии от Можайска.

Ситуация, возможно, изменилась в 1473 г., когда Можайск неожиданно получил в удел московский князь Андрей Васильевич [5, c. 248]. Он (а, может быть, и до него удельные князья Андрей Дмитриевич Можайский ( (1389-1432 гг.), Иван Андреевич (1432-1454 гг.), Юрий Васильевич Дмитровский (1462-1471 гг.)) проводил активную колонизационную политику и довольно быстро продвинулся к литовским владениям. Вероятно, вплоть до территории, непосредственно занятой подданными ВКЛ, князь Андрей не нашел сколько-нибудь полезных в хозяйственном плане земель. Здесь господствовали леса и болота [22, c. 106, 121, 346]. Непосредственный контакт с территорией ВКЛ князя Андрея Васильевича не только не остановил, а наоборот, придал энергии, так как теперь появилась возможность заселять и присоединять к своим владениям уже освоенные земли. Очевидно, в других частях своего удела (Углич, Бежецкий Верх, Звенигород и др.) князь не мог так активно увеличивать свои владения. Здесь же вмешательство в дела соседнего государства могло быть, во-первых, согласовано с центральными властями, а, во-вторых, остаться безнаказанным со стороны администрации ВКЛ. Все, что смогли сделать князья Крошинские, на вотчину которых и был направлен интерес московского удельного князя - это жалобы в посольских речах [15, c. 3, 6, 74]. Наступление Великого княжества Московского развивалось так быстро, что князья Крошинские, после того как потеряли одни свои владения, успели приобрести другие (в районе р. Угры) и вскоре лишились и их.

Характерно, что только продвинувшись к вяземским землям, московская сторона начала предъявлять на них претензии, как на исконные можайские земли [15, c. 6]. Ряд волостей был объявлен тянущим к Можайску и, тем самым, планы захватов приобретали легитимный характер с опорой на традицию, старину. Вскоре в составе можайских мы ви(С. 65)дим волости, которые еще совсем недавно составляли массивы владений князей Крошинских, Глинских, Вяземских [25, c. 95-102].

По-другому объясняется отсутствие в грамоте 1494 г. точного определения вотчин многочисленных верхнеокских князей, которые служили московскому или литовскому великим князьям. Каждый землевладелец хорошо знал границы своих владений, при этом центральная власть имела к ним разное отношение: от пожалования «до господарской воли» до только номинального контроля. Как бы то ни было, обозначение в договорной грамоте только имен самих князей, а то и просто перечисление титулов князей было достаточным.

Характерно, что все спорные владения, а также различные наезды, захваты, грабежи вотчин верхнеокских, вяземских и других князей были зафиксированы в посольских речах, которые дошли до нашего времени. Владения князей Мезецких, Воротынских, Вяземских и т.д. по данным из них представляются довольно подробно. Однако, к сожалению, распределить владения, например, между князьями Мезецкими, практически невозможно. А это важно для определения московско-литовской границы 1494 г. Дело в том, что Мезецкие разделились, и часть их продолжала служить великому князю литовскому, а часть - великому князю московскому. При этом сам центр их владений г. Мезецк (Мезческ, Мещовск) управлялся совместно. Очевидно, что участок границы, который проходил через мезецкие земли, не мог быть стабильным. Положение в среде Мезецких князей усложнялось тем, что часть из них находилась в московском плену (князья Семен Романович и Петр Федорович). В соответствии с договором 1494 г. московский великий князь обязался отпустить в Мезецк «на их отчину» упомянутых князей, а сами они получили право решать, кому будут служить [5, c. 330].

Таким образом, весь массив вотчин Мезецких князей необходимо обозначать на карте в качестве совместных владений Великих княжеств Московского и Литовского. Граница в районе Мезецка самим договором не была определена.

Распространение московской власти на верховья Оки во многом зависело от позиции местных землевладельцев [7, c. 91-92]. Даже военный захват не гарантировал присоединения территории к Москве. Так, московские походы 1492-1493 гг. затронули такие города, как Любутск, Мценск, Мезецк, Серпейск, Мосальск, Опаков. Большинство из них, за исключением Мезецка и Серпейска, было сожжено. Однако ни один из (С. 66) князей Мосальска не перешел на службу к великому князю московскому [2, c. 47, 50; 7, c. 18, 50-53, 54, 84], а три других сожженных города (Любутск, Мценск, Опаков) не принадлежали удельным князьям, а управлялись великокняжескими наместниками или частными владельцами. Присоединения их к Москве в 1494 г. не произошло. У Опакова была занята только часть территории его волости, которая заходила на левый берег р. Угры. (В грамоте 1494 г. говорится о том, что за Великим княжеством Литовским остался Опаков по Угру [5, c. 330]. Значит, можно сделать вывод о том, что у города была территория и за Угрой, которая теперь отходила к Москве). Таким образом, выравнивался участок границы, естественным обозначением которой именно теперь на более значительном расстоянии служила р. Угра.

Как видим, те территории, в которых московская власть не имела достаточно твердой опоры, оставлялись, возможно временно, с дальнейшим рассчетом, за ВКЛ. Так, даже Любутск, окруженный теперь со всех сторон московскими владениями и оказавшийся, таким образом, эксклавом (владением одного государства, со всех сторон окруженным территорией другого государства), был признан отчиной великого князя литовского Александра [5, c. 330].

С другой стороны, переход на московскую службу того или иного пограничного князя не гарантировал распространения новой власти на все его владения. Воротынские князья, которые владели огромным массивом земель вдоль течения р. Угры, после перехода на сторону Москвы, практически все потеряли, даже несмотря на то, что эти земли являлись их вотчинными владениями. Вообще же в обороне границ государства на князей Воротынских правительство ВКЛ, очевидно, делало определенную ставку, которая в итоге не оправдалась.

Новосильские князья (а прежде всех Воротынские князья, как старшие в роде) заняли среди литовской аристократии привилегированное положение. Об этом свидетельствуют их участие в Луцком и Трокском съездах, намечавших коронацию Витовта, династические связи со значительнейшими литовскими княжескими родами. Литовские правители стремились превратить Воротынских князей в своих надежных вассалов. Не случайными, поэтому, выглядят многочисленные земельные пожалования князьям Воротынским, которые давали Казимир IV и Александр Казимирович, «чинячи их собе слугами» [15, c. 115]. Характерна география этих пожалований - территории, примыкающие к рекам Оке (С. 67) и Угре и смоленские земли. Владения князей Воротынских заняли практически все течение реки Угры (не только напротив московской территории). Лишь в нескольких местах (в районе Лучина-городка, Нижней Волсты, Опакова) эти владения переходили на левую сторону Угры. Вообще, новая отчина князей Воротынских была значительно большей, чем их старое родовое владение вокруг города Воротынска.

Наиболее интегрирован во внутреннюю жизнь ВКЛ был князь Федор Львович Новосильский и Одоевский. Он был женат на дочери литовского князя Корибута (Дмит­рия) Ольгердовича Марии, внучке Ольгерда. 20 февраля 1442 г. заключил договор с великим князем литовским Казимиром от имени всех князей Новосильских, являясь старшим в роде Новосильских князей [1, c. 55-56]. С 1448 г. именовался по своему владению князем Воротынским [1, c. 61]. В 1448 г. князь Федор явился посредником своего зятя можайского князя Ивана Андреевича в обращении последнего к великому князю литовскому Казимиру с просьбой способствовать занятию московского престола [5, c. 149-150]. В феврале 1447 г. кн. Ф.Л. Воротынскому было пожаловано несколько волостей «у Смоленскои державе» (Городечна, Сколуговичи, Ужеперед, Ковылна, Демена с Снопотцом), а также Немчиновский двор в Смоленске в отчину [29, p. 37]. Демена князю Федору Воротынскому подтверждалась в 1448 г. [29, c. 37] В том же году князь Федор стал наместником в Козельске [1, c. 61]. 28 марта 1455 г. отчинные владения князя Федора Воротынского становились таковыми и для его детей («дали есмо ему у вотчину и его детемъ») [1, c. 70; 29, p. 39]. К уже упоминавшимся волостям добавились Краишина («по обе стороне Высы реки»), Кцинь, Озереск, Перемышль, Логинеск [1, c. 70; 29, p. 39]. Последним пожалованием князю Федору стала волость Лучин, полученная, «коли царь былъ на Угре», т.е. в 1480 г. [15, c. 136] Волости первого пожалования (1447 г.) с Лучиным и появившиеся позже вместе с подтверждаемыми (1455 г.) разбиваются на два довольно далеко отстоящих друг от друга массива земель. Волости Городечна, Ужеперед, Ковылна, Демяна, Снопот, Лучин располагались у самого верховья реки Угры, в то время как Крайшина, Кцинь, Озереск, Перемышль и, вероятно, Логинеск примыкали непосредственно к Воротынску и, вместе с находившимся южнее их Козельском (в котором наместником был также князь Воротынский), составляли единое целое в низовьях Угры. Очевидно, добавление к владениям Воротынских князей смежных с ними, только в 1455 г. захвачен(С. 68)ных земель, свидетельствовало в достаточной мере о доверии со стороны великокняжеской власти в отношении к своему вассалу, о чем и было заявлено жалованной подтвердительной грамоте: «а узревши его верную службу к нам то учинили» [1, c. 70; 29, p. 39].

Постепенно пространство между верховьем и устьем реки Угры заполнялось новыми владениями князей Воротынских. После смерти князя Федора Воротынского (между 1480-1492 гг.) его сын Семен получил от Казимира IV волость Мощин в среднем течении реки Угры [15, c. 136]. Всего же до отъезда в Москву (1492 г.) князь Семен Федорович в своих руках сконцентрировал практически все течение реки Угры (в основном ее правобережную сторону). Ему принадлежали города Мосальск с волостями Путогиным и Недоходовым, Серпейск с волостями, Бышковичи с волостями по Угру, Залидов с волостями по Угру, Опаков с волостями по Угру, Городечна с волостями, Лучин с волостями [26, c. 41-42, 46]. Кроме того князь Семен держал волости смоленского владыки (Любунь, Ближевичи, Печки) [15, c. 136]. Мосальск с волостями незадолго до того был отчиной князя Тимофея Владимировича Мосальского [15, c. 3, 20, 36].

Владения других Воротынских князей были поскромнее. Дмитрий Федорович держал волости Фоминичи, Погостищи, Лугань, Местилов, Куинь (Кцинь?), Хостци, Орень, Борятин [15, c. 136, 137]. Эти волости были разбросаны между реками Болвой (приток Десны) и Окой и тянули к Смоленску, Мезецку и Козельску. Последний был дан в держание князю Дмитрию Воротынскому 12 марта 1488 г. [7, c. 78-79] Князю Ивану Михайловичу Воротынскому (еще в 1487 г. перешедшему на сторону Москвы) принадлежали волости Тарбеев, Олопов и Озереск [15, c. 136]. Все три волости считались перемышльскими и находились юго-западнее Перемышля. Очевидно, всеми ими владел еще князь Федор Львович Воротынский.

Длинная полоса владений Воротынских князей, протянувшаяся вдоль правого берега реки Угры, представляла собой первую линию обороны ВКЛ против Российского государства. Правительство ВКЛ сделало ставку в данном регионе именно на князей Воротынских, хотя уже до них территории, примыкающие к реке Угре, отдавались во владение литовского князя Михаила Евнутьевича Жеславского (Опаков, Бышковичи и др.) [14, c. 107]. Примерно только на четверть течения реки Угры распространялась московско-литовская граница, однако все течение реки Угры превращалось в оборонительный рубеж ВКЛ. Таким образом, даже после потери части владений (например, Вяземского кня(С. 69)жества), река Угра могла продолжать выполнять функцию оборонительной линии на подступах к центральным землям ВКЛ.

События войны 1487-1494 гг. показали, что расчет на укрепление границы в районе реки Угры был правильным. Походы с московской стороны на Мезецк, Недоходов, Меск, Бышковичи, Лычино (1487 г.) следовали, очевидно, через реку Угру. Воротынск в 1489 г. выдержал осаду 11 московских воевод [15, c. 35], пересекших, вероятнеее всего, реку Угру, а не два раза Оку. Сами Воротынские князья из-за Угры совершали нападения на соседние медынские волости [15, c. 39]. На втором этапе войны (1492-1494 гг.), когда в боевых действиях наряду с войсками местных князей были использованы великокняжеские силы, борьба шла за основные центры, укреплявшие литовскую границу в районе Угры (Серпейск, Мезецк, Опаков, Мосальск). В итоге территория правобережья Угры на участке московско-литовской границы контролировалась войсками Ивана III, но по условиям договора 1494 г. все пункты в этом регионе возвращались ВКЛ [5, c. 330]. Московская сторона не могла быть уверена в прочности своих позиций в правобережье Угры, тем более что многие местные князья остались верны великому князю литовскому [7, c. 91-92]. Таким образом, московско-литовская граница по реке Угре почти на всем своем протяжении (кроме маленького района, принадлежавшего Воротынску) сохранялась. Более того, она продлевалась за счет вяземских земель и левобережной части волости Опаков, отошедших к Москве. Московско-литовская граница по реке Угре после 1494 г. выросла вдвое.

Создание заслона из владений Воротынских князей стояло в одном ряду с целым рядом мероприятий по укреплению восточной границы ВКЛ. Учреждение ряда наместничеств в центре владений верховских князей (Мценск, Любутск и др.), в качестве своеобразных форпостов литовской власти, преследовало цель своеобразного цементирования территорий не всегда надежных вассалов. По словам М.К. Любавского: «Литовское правительство держало свои гарнизоны в этих городах частью для более успешной обороны границ, частью для удержания в повиновении подручных «верховских» князей» [10, c. 51-52]. Сохранение в некоторой степени самостоятельных, по сути буферных, территориальных образований, позволяло без вмешательства центральных властей, местными силами решать пограничные конфликты. Наконец, все пограничные княжества и земли были подчинены в военно-административном отношении Смоленску, образуя отдельный военный округ, во главе со смоленским намест(С. 70)ником [10, c. 286-287]. Все местные князья со своими людьми составляли смоленское ополчение. И, что характерно, даже города, до этого не относившиеся к Смоленскому княжеству (ликвидированному в 1404 г.), стали называться смоленскими «пригородами». В числе таких пригородов стали фигурировать и города, расположенные вдоль реки Угры (Бышковичи, Залидов, Опаков, Городечна, Лучин) [10, c. 280; 15, c. 118].

Но, в общем, отношения центральной власти ВКЛ с периферией были построены на довольно непрочной основе. Ряд привилегий, сохранявшихся и вновь появлявшихся у пограничных князей, оставлял возможность отказа от службы великому князю литовскому (послать великому князю литовскому «отказ» или «целование королю с себя сложить») и перехода на службу к соседнему государю вместе со своими вотчинными владениями. Князья Одоевские, Воротынские, Мезецкие и др. беспрепятственно перешли на московскую сторону вместе со своими владениями. Более того, уходившие князья оказывали давление на своих родственников и, бывало, занимали их и чужие владения. Так, в декабре 1489 г. князь Дмитрий Федорович Воротынский «бил челом» в службу великому князю московскому со своей и своего брата Семена отчинами (города Серенск, Бышковичи, волости Лычино и Недоходов) [15, c. 47-48]. В 1492 г. князь Семен Федорович Воротынский по пути в Москву, захватил города Серпейск и Мезецк, занял волости Великое поле (принадлежала Яну Гаштольду и тянула к Дорогобужу, а не Вязьме, как указал М.К. Любавский [10, c. 283]), Верхнюю Волсту (вотчину князя Василия Дерличина), Слободку и Мощиновичи (князей Афанасьевичей, но известно, что «селцо Мошенское» принадлежало князю Сеньку Глинскому [29, p. 47]), Середее (отчина князей Жолтых [13, c. 157; 15, c. 137]). Вяземские волости Верхняя Волста, Слободка, Мощиновичи и, вероятно, Середее, находились поблизости друг от друга в среднем течении реки Угры и составляли, видимо, единый массив земель. Огромные пространства с обеих сторон реки Угры, таким образом, были отданы под власть великого князя московского.

Однако, несмотря на то, что земли вдоль реки Угры были пожалованы Воротынским князьям в вотчину, они, как и захваченные территории с левой стороны Угры (кроме входящих в состав Вяземского княжества), не были закреплены за Москвой по мирному договору Ивана III с Александром Казимировичем от 5 февраля 1494 г. Князья Новосильские, Одоевские, Воротынские, Перемышльские, Белевские объявлялись в стороне Ивана III и его детей «и з своими отчизнами, к вашему велико(С. 71)му княжству» [5, c. 330], но «...ни в Лучин, ни в Масалескъ, ни в Дмитровъ, ни в Жулин, ни в Лычино, так жо i в Залидов, i в Бышковичи, i во Iваков по Вгруни» Иван III обязался «не вступатися ничим, i блюсти, и не обидети, ни под(ъ)искивати подо мною всее моеи отчины, великих княжствъ» [5, c. 330]. Таким образом, князья Воротынские лишались всех своих владений и захватов вдоль реки Угры. Московско-литовская граница по реке Угре оставалась незыблемой. Но защищать ее было практически некому. Литовское правительство не рискнуло раздавать земли вдоль реки Угры, потерянные Воротынскими, снова в вотчину. Вдоль новой московско-литовской границы появились наместники: Ивашка Сопежич (с 1495 г. держал Дмитров «до живота»), Василий Сопежич (в 1494 г. - владел Опаковом, в 1496 г. получил два села пустых в Мощине). «До воли» великого князя литовского держал волость Городечну князь Федор Федорович Мезецкий [10, c. 278]. В то же время бывшие хозяева волостей за р. Угрой, вероятно, стремились возвратить свои былые владения. Так, князь Семен Воротынский «засел» Бышковичи, Лычино, Вежичну, «взял» к Воротынску четыре залидовских села [15, c. 152].

Таким образом, границы, которые были определены договором 1494 г., не приобрели стабильный характер, они только закрепили промежуточные результаты продвижения московской власти, которая почти беспрепятственно распространялась на земли ВКЛ. По мысли Н.Б. Шеламановой, опиравшейся на мнения Я. Натансона-Леского и К.В. Базилевича: «"Вечный мир" 1494 г. не только не разрешил территориального спора России и Литвы, но ... еще более его обострил, так как к стремлениям России объединить земли Древней Руси прибавились еще обострившиеся споры верховских князей за свои вотчины, разделенные между Россией и Литвой. Иван III воспользовался и дальше этими спорами в своей объединительной политике» [27, c. 4-10].

И вот, в 1500 г. московско-литовская граница на всем своем протяжении попросту исчезла. На службу в Москву со своими вотчинами (хоть это и было запрещено договором 1494 г.) потянулись бельский князь Семен Иванович, оставшиеся верховские князья (Мосальские, Мезецкие), северские князья (Семен Иванович Можайский и Василий Иванович Шемячич и др.) [12, c. 252]. Возможно, не все делали это добровольно. Но в условиях войны 1500-1503 гг. московская сторона, безусловно, доминировала.

Масштаб боевых действий в московско-литовской войне 1500-1503 гг. был настолько велик, что затронул все протяжение границы меж(С. 72)ду двумя государствами. В результате войны вся восточная граница ВКЛ испытала изменения. Великий князь литовский Александр вынужден был уступить значительные территории, которые более чем полтора столетия входили в состав ВКЛ. Московско-литовская граница по договору о шестилетнем перемирии 1503 г. приобрела на всем протяжении новые черты, причем не всегда твердо установленные. Уже в ходе переговоров перед заключением перемирия, в процессе делимитации границы, происходила передача с московской стороны ряда волостей ВКЛ; граница выравнивалась и приобретала более стабильный характер. Через некоторое время, в 1508 г., снова произошло усовершенствование границы, в результате чего был не только ликвидирован выступ в глубину Смоленской земли со стороны новых московских владений, но и были переданы литовской стороне очень важные для нее в стратегическом плане территории (по обеим сторонам р. Днепр в районе Любеча).

Вопрос о площади потерянной в результате войны 1500-1503 гг. ВКЛ территории нужно считать дискуссионным. Эта территория складывалась из следующих частей: 1) неразделенных между Москвой и Вильно владений Мезецких князей; 2) территорий, лишь номинально принадлежавших ВКЛ, а фактически являвшихся владениями Большой Орды и Крымского ханства, периодически использовавшиеся в качестве кочевий (Поле); 3) земель, захваченных Москвой еще до начала войны (Пуповичи и др.). Таким образом, не следует преувеличивать масштаб территориальных потерь ВКЛ, как минимум треть которых к началу 1500 г. ему фактически не принадлежала. Кроме того, несмотря на значительность площади, потерянные территории представляли собой регион с низкой плотностью населения, по экономическому развитию отстававший от центральных областей ВКЛ и, к тому же, находившийся частично во владении удельных князей. Однако следует признать, что стратегически потери ВКЛ были весьма ощутимы. Для Великого княжества Московского открывались широкие возможности военных действий непосредственно на основной территории ВКЛ, нависла угроза над основным стратегическим, военным и экономическим центром региона - Смоленском. Кроме того, на короткое время Москва захватила ключевые пункты на реках Сож и Днепр (соответственно, Гомель и Любеч), позволявшие контролировать жизнедеятельность ВКЛ на значительном пространстве и открывавших перспективу для укрепления московского господства на территории не только к востоку, но и к западу от Днепра.

(С. 73) Территории, захваченные московскими войсками в 1500-1503 гг., были значительно больше тех, которые в итоге были признаны за Москвой по договору 1503 г. В силу определенных причин в два этапа (в ходе переговоров 1503 г. и по договору 1508 г.) некоторые земли вернулись в состав ВКЛ. Прежде всего, на смоленском направлении выравнивалась граница путем уступок Литве тех волостей, в которых московская власть не могла на тот момент закрепиться. Официально московский великий князь «поступался» рядом волостей «для первого свойства со государемъ съ вашимъ» [15, c. 396]. Были возвращены (или, по крайней мере, заявлены как возвращенные) ВКЛ такие древние смоленские волости, как Ельна, Руда, Щучья, Ветлица, а также чрезвычайно важные в стратегическом плане витебские волости Свято и Озерище.

Договорная грамота 1503 г. о шестилетнем перемирии имеет как будто совсем иной характер, чем договор 1494 г. В ней точно и последовательно обозначаются пограничные пункты с обеих сторон. При перечислении, например, полоцких волостей, называются только те из них, которые находились на пограничье и на которые могла претендовать противоположная сторона. Таким образом, реконструкция московско-литовской границы 1503 г. не представляется сложной. Большинство волостей было локализировано исследователями, граница более-менее точно нанесена на карту. Однако наблюдений за динамикой территориальных присоединений к Москве не было сделано, также как не была рассмотрена эволюция административно-территориального деления в Великом княжестве Московском в связи с новыми земельными приобретениями.

Для договора 1503 г. также, отчасти, присущи определенная неразбериха и умолчания. Так, ряд волостей князей Крошинских (Залоконье, Волста [Нижняя], Клыпино, Нездилово, Чарпа, Головичи), очевидно, был присоединен к Москве в ходе военных действий 1500-1503 гг. Однако в договоре ни одна из волостей князей Крошинских не была упомянута. Причиной этому являлся, видимо, тот факт, что указанные волости уже не являлись пограничными (находились в верховье и среднем течении р. Угры), а грамота преимущественно фиксировала волости, которые маркировали новую московско-литовскую границу в рамках процесса делимитации. Кроме того, некоторые пограничные волости попросту выпали из внимания составителей договора, что в дальнейшем стало предлогом для новых территориальных претензий со стороны Москвы.

(С. 74) Тем не менее, в договоре 1503 г. впервые с большой точностью была обозначена московско-литовская граница. Однако сам текст грамоты 1503 г. не нужно воспринимать как новое явление. Так, в грамотах 1449 и 1494 гг. тоже был обозначен участок границы, который до этого времени попросту не существовал, не был определен (район Ржевской земли). А к 1503 г. сложилась новая граница почти на всем протяжении соприкосновения московских и литовских владений. Ни одна территориальная единица, оказавшаяся на пограничье, не была целиком присоединена к Москве. Отсюда необходимость подробного обозначения новой границы, которая прошла сквозь исстари существовавшие, исторически сформировавшиеся устойчивые регионы.

Правда, один, и довольно значительный, отрезок новой московско-литовской границы в грамоте 1503 г. остался фактически без освещения. Территория на восток от Днепра, между городами Киев, Черкассы с литовской стороны и Чернигов, Новгород-Северский, Путивль с московской стороны, осталась неразграниченной. В дальнейшем обозначенный регион стал местом длительного пограничного конфликта, и в результате именно там сформировалась этническая граница между русским и украинским народами. На момент же составления грамоты большая часть региона только формально входила в состав ВКЛ, а потом Великого княжества Московского, и являлась частью Поля - слабо освоенного и невозделанного людьми пространства, места татарских кочевий.

В 1514 г., со взятием Смоленска, московско-литовская граница отодвинулась дальше на запад, что вынудило власти ВКЛ искать новые возможности для создания линии обороны, которая была бы противопоставлена мощному соседу. В результате перемирия 1522 г. московско-литовская граница приобрела стабильный характер, а с 1537 г. (после возвращения великому князю литовскому Гомеля и передачи Москве Себежа) законченный вид.

 

Литература

1.     Акты, относящиеся к истории Западной России. - Т. I: 1340-1506. - СПб., 1846. - 375 с.

2.     Бычкова, М.Е. Состав класса феодалов России в XVI в. / М.Е. Бычкова. - М.: Наука, 1986. - 221 с.

3.     Герберштейн, С. Записки о Московии / С. Герберштейн. - М.: Изд-во МГУ, 1988. - 430 с.

(С. 75) 4.     Горский, А.А. Московские «примыслы» конца XIII-XV в. вне Северо-Восточной Руси / А.А. Горский // Средневековая Русь. - Вып. 5. - М.: Изд-во «Индрик», 2004. - с. 114-190.

5.     Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV - XVI вв. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950. - 586 с.

6.     Карамзин, Н.М. История государства Российского: в 12 т. / Н.М. Карамзин. - Т. V. - М.: Наука, 1993. - 560 с.

7.     Кром, М.М. Меж Русью и Литвой. Западнорусские земли в системе русско-литовских отношений конца XV - первой трети XVI в. / М.М. Кром. - М.: Археографический центр, 1995. - 304 с.

8.     Кучкин, В.А. Договорные грамоты московских князей XIV в.: внешнеполитические договоры / В.А Кучкин. - М.: Древлехранилище, 2003. - 367 с.

9.     Кучкин, В.А. К изучению процесса централизации в Восточной Европе (Ржева и ее волости в XIV - XV вв.) / В.А Кучкин // История СССР. - 1984. - № 6. - с. 149-162.

10. Любавский, М.К. Областное деление и местное управление Литовско-Русского государства ко времени издания первого литовского статута. / М.К. Любавский. - М., 1892. - 884 с.

11. Опись архива Посольского приказа 1626 года / Под ред. С.О. Шмидта. - Ч. 1. - М.: Полиграфист, 1977. - 416 с.

12. Полное собрание русских летописей. - Т. XII: Летописный сборник, именуемый Патриаршею или Никоновскою летописью. - М.: Языки русской культуры, 2000. - 266 с.

13. Полное собрание русских летописей. - Т. XXVIII: Летописный свод 1497 г. Летописный свод 1518 г. (Уваровская летопись). - М.; Л.: Наука, 1963. - 412 с.

14. Русина, О.В. Сiверська земля у складi Великого князiвства  Литовського. / О.В. Русина. - Київ, 1998. - 243 с.

15. Сборник Императорского Русского Исторического общества. - Т. 35: Памятники дипломатических сношений Московского государства с Польско-Литовским. - Т. I. - СПб., 1882. - 869 с.

16. Темушев, В.Н. Западная граница Великого княжества Московского к 1380 г. / В.Н. Темушев // Куликовская битва в истории России. - Тула: ГУП-Изд-во «Левша», 2006. - с. 82-109.

17. Темушев, В.Н. К вопросу о московско-литовской границе XV в. (Владения князей Крошинских) / В.Н. Темушев // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. - 2005. - № 3 (21). - с. 102-103.

18. Темушев, В.Н. Литовско-тверская граница (проблемы интерпретации источников) / В.Н. Темушев // Российские и славянские исследования. - Вып. 2. - Мн.: БГУ, 2007. - с. 135-142.

(С. 76) 19. Темушев, В.Н. Начало складывания московско-литовской границы. Борьба за Ржевскую землю / В.Н. Темушев // Российские и славянские исследования. - Вып. 1. - Мн., 2004. - с. 71-80.

20. Темушев, В.Н. Река Угра - вековой страж московско-литовской границы / В.Н. Темушев // Новая локальная история - Вып. 2: Новая локальная история: пограничные реки и культура берегов: Материалы второй Международной Интернет-конференции. Ставрополь, 20 мая 2004 г. - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2004. - с. 305-318.

21. Темушев, В.Н. Ржевский участок литовско-московской границы в конце XIV - начале XVI в. / В.Н. Темушев // Материалы по археологии Беларуси. - № 14: Памятники эпохи железа и средневековья Беларуси. - Мн.: ГНУ «Институт истории НАН Беларуси», 2007. - с. 241-250.

22. Тихомиров, М.Н. Россия в XVI столетии / М.Н. Тихомиров. - М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1962. - 583 с.

23. Флоря, Б.Н. Борьба московских князей за смоленские и черниговские земли во второй половине XIV в. / Б.Н. Флоря // Проблемы исторической географии России. - Вып. 1: Формирование государственной территории России. - М.: Институт истории СССР АН СССР, 1982. - с. 58-80.

24. Хорошкевич, А.Л. Документы начала XV в. о русско-литовских отношениях / А.Л. Хорошкевич // Культурные связи России и Польши XI-XX вв. - М.: УРСС, 1998. - с. 39-57.

25. Цемушаў, В.М. Перыферыйныя княствы ў сістэме абароны ВКЛ (Вяземскае княства ў 15 ст.) / В.М. Цемушаў // Канструкцыя і дэканструкцыя Вялікага княства Літоўскага: матэрыялы міжнар. навук. канф., Гродна, 23-25 крас. 2004 г. - Мінск: "Лімарыус", 2007. - с. 95-102.

26. Шеков, А.В. Верховские княжества (Краткий очерк политической истории. XIII - середина XVI вв.) / А.В. Шеков. - Тула: ???, 1993. - 96 с.

27. Шеламанова, Н.Б. Образование западной части территории России в XVI в. в связи с ее отношениями с Великим княжеством Литовским и Речью Посполитой: дисс. ... канд. истор. наук: 07.00.02 / Н.Б. Шеламанова; Моск. гос. ун-т. - М, 1970. - 693 с.

28. Янин, В.Л. Новгород и Литва. Пограничные ситуации XIII-XV веков / В.Л. Янин. - М.: Изд-во Моск. ун-та, 1998. - 216 с.

29. Lietuvos Metrika - Lithuanian Metrica - Литовская Метрика. - Kn. 3: (1440-1498): Užrašymų knyga 3 / Parengė L. Anužutė ir A. Baliulis. - V.: Žara, 1998. - 163 p.

30. Lietuvos Metrika - Lithuanian Metrica - Литовская Метрика. - Kn. 5: (1427-1506): Užrašymų knyga 3 / Parengė E. Banionis. V.: Mokslo ir enciklopedijų l-kla, 1994. - 402 p.

31. Natanson-Leski, J. Dzieje granicy wschodniej Rzeczypospolitej. - Cz. 1: Granica Moskiewska w epoce Jagiellonskiej / J. Natanson-Leski. - Lwów; Warszawa: Ksiąźnica polska towarzystwa nsuczyceli szkół wyszych, 1922. - 196 s.

 

Справка об авторе

Темушев Виктор Николаевич - кандидат исторических наук, доцент, старший научный сотрудник Института истории НАН Беларуси.

Резюме

В статье рассматривается процесс формирования границы между Великим княжеством Московским и Великим княжеством Литовским в XV - начале XVI в. Благодаря новой методике, позволившей использовать значительно больший круг источников, были расширены возможности реконструкции московско-литовской границы. В итоге была выявлена динамика изменений территориального состава двух государств на протяжении более чем столетия и с большей точностью была определена на карте линия границы между ними.

Resume

The article describes the process of formation of the border between Grand Duchy of Lithuania and Grand Duchy of Moscow in the 15th and at the beginning of the 16th centuries. The opportunities of reconstruction of the Moscow-Lithuanian border have broadened thanks to new methodology, allowing usage of many more sources. As a result, dynamics of the territorial variations of both states during more than a century was revealed and the borderline between them was defined with better accuracy.



Сайт Виктора Темушева.

Поиск

Облако тегов

беларусь велиж «великое княжество московское» «великое княжество тверское» «верхнеокские княжества» «верховские княжества» витовт вкл воротынск «восточная европа» «вяземское княжество» вязьма «вялікі гістарычны атлас беларусі» граница границы «грюнвальдская битва» дмитровец «древняя русь» «золотая орда» «историческая география» карты крайшино «кричевский повет» «куликовская битва» «литовско-московская граница» «литовско-тверская граница» любутск «московско-литовская война» «московско-литовская граница» «московско-литовские войны» «московское княжество» «мстиславское княжество» ольгерд опаков «османская империя» «пограничная война» «полоцкое воеводство» «полоцкое княжество» поугорье «речь посполитая» «ржевская земля» «рославльский уезд» россия русь «северо-восточная русь» «северская земля» славяне спиридонов «средние века» ягайло