Давно ничего не выкладывал на своем сайте. Уже и позабыл, как это делается... А на форуме толпятся сотни роботов, желающих зарегистрироваться. Не знаю, как их разгрести.

Сегодня представлю теперь уже многочисленным посетителям моего сайта статью, опубликованную в "Исследованиях по истории Восточной Европы". Так уж получается, что уважаемому мной составителю сборника Алексею Викторовичу Мартынюку достаются, на мой взгляд, лучшие мои работы, чему я и рад. Спешу порадовать и вас.

Продолжение:

Итак, сначала статья, потом карты к ней (напечатаны не очень хорошо, так что электронный вариант будет полезен и для обладетелей бумажного издания). Кстати говоря, вскоре на сайте РИВШ появится электронный вариант всего сборника, как обычно (я надеюсь). Да, появился, см. тут все три сборника.

Studia historica Europae Orientalis = Исследования по истории Восточной Европы : науч. сб. Вып. 3. - Минск : РИВШ, 2010. - С. 135-165. - 1,8 а.л.

 

(C. 135) Темушев В. Н.

Кричевский участок литовско-московской границы в XVI в.

Данная статья посвящена реконструкции одного из участков литовско-московской границы XVI в., утверждение о протяженности которого является проблемой до конца не решенной. Безусловно, в обозначении рассматриваемого участка границы уже существует выработанное, обоснованное представление, и заявление о его «спорности» исходит исключительно от автора данной работы. Тем не менее, сомнение в правильности выводов коллег основывается на показаниях источников и, хочется надеяться, что оно не лишено оснований.

Речь пойдет о фрагменте границы между Великим княжеством Литовским и Великим княжеством Московским (с 1547 г. - Российским царством), разделявшем собой со стороны первого Кричевский повет (волость, староство), а со стороны второго - частично Рославльский и Брянский уезды. В связи с приоритетом в исследовании современной белорусской территории и, в данном случае, определенной законченности рубежей конкретной административной единицы ВКЛ, реконструируемый участок границы условно назван кричевским.

Кричевский участок литовско-московской границы начал складываться в начале XVI в., когда в результате войн 1500-1503 и 1512-1522 гг. владения великого князя московского вплотную приблизились к той территории, которая сейчас является частью Республики Беларусь. В результате к России перешли сначала Брянск (занят в мае 1500 г. воеводой Яковом Захарьичем Кошкиным)[1] и часть мстиславских волостей (Попова Гора, Дроков и Мглин, захвачены в сентябре 1500 г. удельными князьями ВКЛ, перешедшими на сторону московского государя)[2], а затем Рославль (C. 136) (присоединен после взятия Смоленска в конце июля 1514 г.)[3]. Брянск и бывшие мстиславские волости, приданные к Стародубу[4], были оставлены в московской стороне по договору о 6-летнем перемирии 1503 г. [5], а Рославль был признан московским в договоре о 5-летнем перемирии 1522 г.[6] Характер данных договорных грамот подразумевал временность уступок территорий ВКЛ, но во всех последующих перемириях XVI в. Брянск, Дроков, Попова Гора, Мглин и Рославль снова и снова признавались российскими.

Непосредственно граничили с кричевской территорией земли брянской волости Прикладни, стародубских Дроковской и Поповогорской волостей[7], наконец, смоленской Рославльской волости. Таким образом, в свою очередь кричевский участок границы можно разделить на четыре отрезка (кричевско-брянский, кричевско-дро(C. 137) (С. 137. Карта 1. Кричевский участок литовско-московской границы) (С. 138) (С. 138. Карта 2. Фрагмент кричевского участка литовско-московской границы) (С. 139)ковский, кричевско-поповогорский и кричевско-рославльский), условия и время становления которых были различны. Несмотря на то, что три названных первыми отрезка литовско-московской границы получили возможность определиться уже в самом начале XVI в., их формирование растянулось на столетия. А кричевско-рославльский отрезок границы был точно обозначен уже в самом литовско-московском договоре 1522 г. Необходимо еще отметить, что за территорию Кричевской волости (повета) принимается та, которая фиксируется со второй трети XVI в. - то есть вместе с обширной волостью Олучичи (Лучицкой), с начала XVI в. постепенно все более и более тяготевшей к Кричеву[8]. Кроме того, вероятно, из состава Кричевской волости-повета уже с начала XVI в. происходило выделение особых волостей, позднее обычно называемых войтовствами[9]. Не случайно во всех литовско-московских договорных грамотах XVI в. Кричев определяется как город «с волостьми»[10].

Как уже было сказано, кричевский участок литовско-московской границы XVI в. уже привлекал внимание исследователей, и о его протяженности сложилось определенное убеждение. Кроме некоторых существенных исключений, кричевская граница 500-летней давности была проведена вдоль линии современной белорусско-российской границы, при этом наблюдается строгое соответствие в ее конфигурации между XVI, XVII и XVIII веками, хотя, очевидно, (C. 140) например, что в ходе межевания 1637 г. она претерпела серьезные уточнения и изменения.

К настоящему времени два исследователя (один с российской стороны, а второй - с белорусской) провели фундаментальное исследование кричевской границы[11]. Н.Б. Шеламанова при этом опиралась в основном на источники российского происхождения, а А.А. Метельский привлекал материалы, созданные на территории ВКЛ. Своеобразными исследованиями, нашедшими отражение в подробных картах, явились работы М.Ф. Спиридонова[12]. В целом, проблема реконструкции кричевского участка литовско-московской границы, казалось, была решена. Однако повторный анализ сохранившихся источников выявляет явные противоречия в сформированном представлении. Это заставляет еще раз обратиться к изучению московско-литовских территориальных связей XVI в.

Весь кричевский участок литовско-московской границы описывает уникальный комплекс документов - реестры границ черниговских, любечских, мглинских, рославльских, мстиславских и др.[13] Появление этого источника исследователи относят к разному времени между 1522-1527 гг.[14], но, видимо, прямое указание источника на то, что «Мглын город Мстиславского повету, за московским, а вжо тому (C. 141) есть 20 и 3 лета, зо всимъ»[15], свидетельствует в пользу составления реестров в 1523 г., а точнее к 1522 г.[16], когда 2 части рославльского реестра («Граница роцлавская со Мъстиславлем» и «От Крычова городу Рославлю рубеж»)[17] были приняты в состав литовско-московского договора о перемирии.

Реестры границ детально выявляют пограничную зону в изучаемом регионе, причем охватывают не только межгосударственные границы (между ВКЛ и Великим княжеством Московским), но и внутренние границы московских уездов. Комплекс реестровых данных, по мнению Е.В. Русиной, принадлежит к последним десятилетиям XV в. и, в связи с этим, составление большинства их них не преследовало целью фиксирование московско-литовской границы (тогда она была еще далеко), а скорее представляло собой опись утраченных в начале XVI в. ВКЛ владений[18].

К сожалению, далеко не все села, упомянутые в реестрах 1522 г. можно отыскать на карте, однако те, чье местоположение твердо определяется, выявляют на значительном расстоянии точное соответствие современной границе Республики Беларусь. Так, село Мокрое считается «лучицким» и остается в литовской стороне[19], а село Кузнецевичи (очевидно, находилось в районе озера Кузнецкого) принадлежит уже к территории Поповой Горы[20]. Как раз между ними проходит современная белорусско-российская государственная граница. Учитывая тот факт, что сведения реестров были справедливы и для XV в., можно сделать вывод об устойчивости некоторых отрезков белорусской границы на протяжении более чем полтысячеления.

Реестры 1522 г., действительно, отражали уже утратившую актуальность ситуацию с административно-политическим делением в пограничном регионе. Уточнить пределы земель, относящихся к Кричеву в XVI в., частично помогает «Ограничение Кричевского (C. 142) староства», составленное при Андрее Богдановиче Шалухе, кричевском старосте в 1544-1563 гг.[21], но сохранившееся лишь в копии, снятой в 1604 г.[22][23]. А.А. Метельский, видимо, справедливо точно датирует появление «Ограничения» 1560-м годом, то есть временем проведения аграрной реформы в Кричевском повете

Специфической особенностью документа является то, что он описывал реально освоенные земли, относившиеся к Кричеву, и в связи с этим ни разу даже не упоминал границу с Россией (то есть между литовскими и московскими владениями существовала какая-то буферная зона, состоявшая из хозяйственно неиспользуемых земель). Другая, незамеченная исследователями, особенность «Ограничения» - описание исключительно Кричевской волости. Например, Олучицкая волость в него не попала. Характерно, что к «Ограничению» придан обширный перечень («Po tom boku kotorye boiarie maiut swoie dobra miezdy zamkowoho ohraniczenia y nad kotorymi rekami»), в котором названы боярские владения и в Олучицкой волости (хоть сама эта волость даже не упомянута) - по рекам Жаденьке, Крупне, села Мокрое и Костюки[24]. Также здесь названа украинская граница («po siom boku od Hranicy Ukrainskoie»). Смысл составления данного перечня, названного ревизией, выявляется в конце фрагмента - сколько должны ставить людей и коней кричевские бояре и князья в случае войны («a czasu woyny niepryiatiela»)[25]. Судя по тексту, «Ограничение» и «Ревизия» непосредственно связаны друг с другом, что, однако, не исключает возможности включения первого в состав второго. Датирована «Ревизия» 7 сентябрем 1604 г.

Непосредственно к «Ограничению» и «Ревизии» примыкает еще один документ - «Pomier seł Derźawy Kryczowskoie»[26]. Пред(C. 143)ставляется, что его нельзя относить к компиляции 1604 г., а тем более, к «Ограничению» 1560 г.[27] Отчасти дату составления «Помера» выдает наличие в таблице (документ сделан в виде таблицы) села Гульки (Hulki). Последнее приобретает такое название в конце XVII в.[28] Также перечислено село Ушаки, при котором названа слобода Палуж. Инвентарю 1671 г. такое село и слобода неизвестны[29], а инвентари 1676, 1679 г. показывают Ушаковичи с Палужем[30]. В инвентаре 1682 г. село Палуж записано уже отдельно от Ушаковичей - центра войтовства[31]. Правда, при селе Страроселье упоминаются две земли (Юрковская и Воронковская) - пожалование до воли господарской князя Шалухи («za listom kniazia Szałuchy»)[32]. Значит, «Помер» мог быть составлен недалеко от времени наместничества Андрея Богдановича Шалухи или его сына Константина Шалухи (1566-1576 гг.).

Следует заметить, что весь текст, состоящий из трех документов, был переписан одним почерком и, в общем, представляет собой единое произведение с общим заголовком «Kopia Ograniczenia Starostwa Krzycewskiego...»

К работе активно привлекались материалы посольских книг, отражающие отношения ВКЛ (с 1569 г. - Речи Посполитой) и Великого княжества Московского (с 1547 г. - Российского царства)[33]. Благодаря указаниям посольских книг, на какие села и волости производились нападения и что за территории были заняты той или иной стороной, фиксируются районы пограничных конфликтов на кричевском участке литовско-московской границы. Посольские книги показывают неустойчивый характер границ в районе Кричева и, в общем, выявляют процесс постепенного распростра(C. 144)нения московской власти на земли ВКЛ. Однако более-менее конкретными сведениями о месте прохождения кричевского участка границы данный источник не обладает. Здесь, в отличие от других участков литовско-московской границы, легко обозначаемых по материалам посольских книг, у обеих сторон, видимо, еще не было возможности определить зону своих притязаний и выразить свои претензии в конкретном виде списочного состава населенных пунктов или других географических объектов. Местность между городами Кричевом, Рославлем, Дроковым и Брянском была слабо освоена и даже местные власти имели о ней скудные представления.

Отрывочные сведения о кричевском порубежье разбросаны по книгам метрики ВКЛ, содержатся в жалованных грамотах короля Сигизмунда III рославльским и брянским землевладельцам[34], встречаются в материалах, связанных с деятельностью рославльских помещиков Масловых[35]. Все вместе они создают (хоть и неполное) представление о пределах территорий, относящихся к Кричеву, Брянску и Рославлю, что в итоге позволяет подтвердить уточнить линию прохождения государственной границы.

Значительную информацию о литовско-московском пограничье в районе Кричева дают многочисленные инвентари Кричевского староства последней трети XVII - первой половины XVIII в. И хоть большинство инвентарей могут предоставить лишь список относящихся к Кричеву населенных пунктов с очень редкой и отрывочной информацией об их местоположении и землях, но сопоставление с данными других источников и очень подробным инвентарем 1747 г. показывает устойчивость линии границы Речи Посполитой и России на протяжении почти столетия. Но можно ли переносить линию границы XVII-XVIII вв. на более ранний период? Думается, что это не всегда оправдано. Ту пограничную ситуацию, которую мы наблюдаем по сохранившимся инвентарям Кричевского староства последней трети XVII - первой половины XVIII в., картам конца XVIII в. и другим источникам, во многом сформировали разграничительные мероприятия, организованные после заключения Поляновского мира Речи Посполитой и России 1634 г. (межевание 1634-1638 гг.)[36]. Переход Смоленщины и Брянщины под власть Речи (C. 145) Посполитой в период российской смуты и частичный возврат территорий после Смоленской войны 1632-1634 гг. сильно изменили территориальный состав пограничных административных единиц. Только кричевско-рославльский отрезок границы, видимо, сохранился в неизменном виде. (Рославль по условиям Поляновского мира еще оставался в составе Речи Посполитой и вернулся к России только в 1667 г. Западная граница его уезда, просуществовавшая века практически в неизменном виде, снова стала государственной).

Для ретроспективного анализа изменений или же, наоборот, доказательства устойчивости отрезков кричевской границы может служить целый ряд карт, составленных в последней трети XVIII - начале ХХI в. Выполненная без математической основы, неточная карта Климовицкого округа (из Атласа Могилевской губернии 1777 г.), тем не менее, полезна для определения пограничных пунктов в районе Кричева, фиксирования форпостов на старой границе[37]. Планы Генерального межевания Рославльского (1770 г.) и Климовичского (1783 г.) уездов дают исчерпывающие данные о составе населенных пунктов, водных объектов и линии прохождения границ в пограничном регионе[38]. Военно-топографическая карта России середины XIX в. («трехверстка») дополняет и уточняет сведения карт XVIII в.[39] Наконец, топографические карты, составленные в XX - начале XXI в. позволяют провести реконструкцию древней границы на строгой научной основе и сопроводить ее точной локализацией населенных пунктов.

Итак, первые сведения о литовско-московской границе в районе Кричева (а напротив него - Рославля) можно почерпнуть из «Реестров» 1522 г., текст одного из которых (рославльского) оказался в составе литовско-московского договора о перемирии 1522 г.  В договоре 1522 г. подробно описывалось два участка границы - смоленский и рославльский. Однако, если определение первого было необходимо в связи с тем, что Смоленщина не вся, не полностью перешла под московскую власть, и граница прошла по совершенно новой линии, то относительно второго участка границы можно утверждать, что таковым он был и до 1522 г. Его описание было (C. 146) по какой-то причине взято в договор из реестров границ, чьи данные относились еще к концу XV в.

Интересно, что в грамоте 1522 г. описание смоленского рубежа идет после фрагмента с реестром рославльской границы. Первое состоит из двух неравномерных по объему частей, в которых определяется граница сначала с левой, а потом с правой стороны Днепра. Первая часть описания смоленской границы заканчивается как раз в том районе, с которого началось рассмотрение рославльской границы. Правда, составители грамоты 1526 г. почему-то не соблюли последовательность в демаркации литовско-московской границы.

Итак, согласно фрагменту грамоты 1522 г. рославльско-кричевская граница (часть мстиславской границы) шла между Словневым и Шибневым к Гневкову («промежи Словнева до Шибнева къ Гневкову»)[40]. Два последних населенных пункта можно отыскать и на современной карте. Шибнево - деревня Шумячского района Смоленской области России. Гневково - деревня, центр сельсовета Шумячского района Смоленской области России. Словнево, вероятно, следует искать в районе маленькой речки Слоновки, указанной на карте Генерального межевания и находящейся чуть юго-западнее с. Шибнева и р. Шибневки[41]. Характерно, что и в конце XVIII в. граница проходила в этом районе, а от него направлялась на юг к с. Гневкову, стоявшему на левом берегу р. Доброй[42]. Как в 1522 г., так и в конце XVIII в. граница определялась р. Доброй, впадающей справа в Остер (левый приток Сожа).

Согласно грамоте 1522 г. по р. Доброй, выходя на водонос (?), граница шла к р. Остер («Вострь»)[43]. Далее некоторое расстояние граница, видимо, придерживалась р. Остер (как в конце XVIII в.). Хоть в грамоте и сказано, что граница шла через великий бор («Доброю жъ речкою въ Вострь чересъ великий боръ в реку въ Шумачу...»), но, видимо, имеется в виду то, что в этом районе р. Остер течет через большой лес. Шумач-Шумяча грамоты - это Шумячка, левый приток Остера (на ней стоит центр района Смоленской области - рабочий поселок Шумячи). Таким образом, граница шла по реке Остеру и переходила в ее приток Шумячку. Такая ее протяжен(C. 147)ность сохранилась до конца XVIII в. В районе р. Шумячки заканчивались мстиславские и начинались кричевские земли, определявшиеся населенным пунктом Стрекула, соответствующей, очевидно, современной деревне Стрекайлово того же Шумячского района[44]. Стрекула оставалась в стороне, а граница от р. Шумячи переходила в ее левый приток Немялицу. Таким образом, система рек на значительном расстоянии составляла пограничную линию, разделявшую ВКЛ и Россию. Далее от р. Немилицы (таково ее название на современной карте) граница пересекала «старым рубежомъ» пространство до Заборья и реки Ипуть («а изъ Немелицы старымъ рубежомъ къ Заборью, въ Ипуть реку»)[45].

По смыслу фрагмента грамоты 1522 г. Заборье должно было находиться на р. Ипуть. Сейчас такого населенного пункта не существует, однако с противоположной стороны устья р. Боровицы, с левой стороны впадающей в Ипуть, еще в середине XIX в. существовало село Краснозаборье[46]. Очевидно, именно оно известно в XVI в. как Заборье и к нему приходил «старый рубеж» от р. Немялицы между рославльскими и кричевскими землями. Населенный пункт Заборовье, как и река Боровица, очевидно, приобрели свое название от значительного леса («Великого бора»), занимавшего пространство между реками Остер и Ипуть.

Судя по материалам Генерального межевания конца XVIII в., линией границы на всем своем протяжении служила речка Боровица[47]. Это хорошо согласуется с формулировкой грамоты 1522 г. - таким образом, от Немелицы граница шла сразу к Заборью и в р. Ипуть. Однако, по материалам XVI-XVII вв. («Ограничению» Кричевской волости 1560 г. и актам межевания 1634-1637 гг.), граница направлялась южнее, в сторону еще одного левого притока р. Ипуть - Савенки (Осовенка, Осовна)[48]. По Савенке она достигала р. Ипуть и, (C. 148) следовательно, чтобы придти к Заборью ей необходимо было следовать некоторое расстояние вниз по этой реке.

Определенный участок дальнейшей линии границы составляло течение р. Ипуть. И если до этого в описании границы никаких противоречий не возникало - все исследователи (М.Ф. Спиридонов, Н.Б. Шеламанова и А.А. Метельский) одинаково точно проводят ее линию, то дальнейшая протяженность границы представляется спорной.

По грамоте 1522 г. граница следовала вниз по течению реки: «...а из Немелицы старым рубежом к Заборью, в Ипуть реку, да на низ Ипутьею к Хмелю»[49]. (Есть вероятность, что и до Заборья граница проходила некоторое расстояние вниз по Ипути). На этом, кстати, описание кричевско-рославльской границы заканчивалось.

Хмель, вполне вероятно, соответствует населенному пункту, который А.А. Метельский, опираясь на прямое указание инвентаря Кричевского староства 1694 г. отождествил с деревней Гульки[50]. Исследователь утверждал, что примерно там же локализовала Хмель Н.Б. Шеламанова[51]. Подобная локализация весьма убедительна еще и потому, что именно в направлении Хмеля шла государственная граница в XVII-XVIII в. Она совершенно четко видна, например, на карте Генерального межевания[52]. Также можно заметить некоторое соответствие в этом регионе древних рубежей с современной границей Республики Беларусь[53]. Казалось бы, никаких сомнений возникнуть не может.

Но удивительно, что никто из исследователей не заметил противоречия: ведь местоположение Хмеля, вопреки указанию грамоты 1522 г., определено не вниз по течению р. Ипути от Заборья, а вверх![54]

Здесь, прежде всего, необходимо обратить внимание на то, что определенное Н.Б. Шеламановой приблизительное местонахожде(C. 149)ние пункта с названием Хмель может и не соответствовать той его локализации, которую обосновал А.А. Метельский. Деревня Гульки, принятая им за Хмель первой четверти XVI в., находилась на левом берегу р. Ипуть у самой границы Беларуси с Россией, проходящей как раз по реке. Гульки-Хмель всегда принадлежали к Кричевской волости (староству) ВКЛ. К настоящему времени этот населенный пункт прекратил свое существование, но ранее относился к Милославичскому сельскому совету Климовичского района Могилевской области Беларуси[55].

Располагая сведениями брянской писцовой книги 1625-1629 гг., Н.Б. Шеламанова обратила внимание на упоминание в Прикладненской волости селищ Заборье, Давыдовичи и запустевшего бортного ухожая Хмель с селищем Хмелем[56]. Заборье - это, очевидно, упоминавшийся уже населенный пункт, когда-то располагавшийся напротив устья р. Боровицы, левого притока Ипути. Давыдовичи на современной карте также не фиксируются, но отмечены на Генеральном плане Рославльского уезда 1780 г. и военно-топографической карте середины XIX в., соответственно, как с. Давыдовка и господский двор Давыдовка[57]. Давыдовка находилась между Краснозаборьем (Заборьем) и Гульками (Хмелем?) тоже у р. Ипуть, на правой ее стороне. Похоже, что место Хмеля, обоснованное А.А. Метельским, соответствует выводу Н.Б. Шеламановой. Однако, по сведениям последней, Хмель находился между речками Московкой и Хвощней с правой, а не левой, стороны Ипути[58]. Хвощня - правый приток р. Ипути ниже по течению от Заборья[59]; Московка - вероятно, не еще один правый приток Ипути в районе рч. Савенки (как считала Н.Б. Шеламанова), а речка Ректа, правый приток Беседи, как сказано в Генеральном плане Рославльского уезда 1780 г. («Речька Ректа Московка тожъ»)[60].

Составитель списка рек днепровского бассейна П.Л. Маштаков зафиксировал в районе верховий Ипути и Беседи две речки с названием (C. 150) Московка - правый приток Ипути (выше по течению от Хвощни) и левый приток Ректы (Рехты), правого притока Беседи[61].

О месте незначительной по протяженности речки Московки - притоке Ипути, необозначенной на самых подробных современных картах, узнаем из «Инвентаря староства Кричевского» 1747 г. В нем, при описании относящихся к с. Макеевичи земель, есть указание на речку Московку (Moskowka) «do Ipuci upadaiącey»[62]. Речка Московка являлась тогда пограничной с Россией. Деревня Макеевичи (в инвентаре - wies Makieiewicze) существует и в настоящее время - относится к Милославичскому сельсовету Климовичского района Могилевской области Беларуси[63]. Макеевичи стоят на левой стороне Ипути, а все его земли в свое время лежали на правой стороне этой реки и ограничивались мелкими притоками Ипути Московкой и Переволоченкой. Последняя названа перед Московкой (выше по течению Ипути) в списке П.Л. Маштакова[64], а на ее местоположение указывает существующий поныне населенный пункт Переволошня, стоящий у реки, очевидно, носящей созвучное название[65]. Таким образом, следующий по течению Ипути ее правый приток и является речкой Московкой. Находящаяся чуть восточнее Макеевичей д. Илюхино (в 1-2 км)[66] в середине XVIII в. стояла уже на московской границе («osada nad Rzeczko Ipicio, na granicy Moskiewskiey»)[67], то есть от Ильюхино и вниз р. Ипуть уже являлась пограничной. Следовательно, между Макеевичами и Ильюхино следует искать устье р. Московки, на которую поворачивала граница России с Речью Посполитой. Правда, предпринятые поиски оказываются бессмысленным: ведь на военно-топографической карте России середины XIX в. именно в определенных выше местах обозначены (C. 151) оба правых притока Ипути - как Переволоченка, так и Московка[68]. Последняя служила границей двух губерний - Могилевской и Смоленской. Взглянув на современную карту можно убедиться, что в месте течения этой речки и до настоящего времени проходит государственная граница[69]. Однако, данный участок границы не следует переносить на период XVI в., ведь приходя ниже по течению Ипути к Заборью литовско-московская граница тогда следовала не вверх, а снова вниз по этой реке к Хмелю, что, конечно же, оставляло в стороне обоснованную источником середины XVIII в. пограничную зону.

Ниже по течению Ипути от устья р. Московки, но выше Заборья стоял населенный пункт, известный до конца XVII в. под названием Хмель. Инвентари Кричевского староства 1671, 1673 и 1676 г. перечисляют село Хмель (Chmiel)[70], а инвентарь 1694 г. уже называет «siolo Halki nazywaiący Chmiel po toy stronie rzeki Jpucia z Moskwoy granicycey»[71]. В описаниях XVIII в. встречаются только одно название - Гальки (чаще в форме «Гульки»)[72]. При этом в инвентаре 1747 г. снова указывается на пограничный характер реки Ипути у деревни («wioska») Гульки, но, кроме того, в ее «ограничении» говорится о том, что данный населенный пункт был заново заложен совместными усилиями местных уроженцев с жителями села Осовно («nowo załoźone z wsią Osowno, za spolną zgodo muźow obodwy wsi»)[73]. Сделано это было на старом месте или населенный пункт был перенесен - неизвестно. С одной стороны земли деревни граничили по р. Осовянке (Совянке) с селом Осовно (в настоящее время уже нежилое, хоть и обозначено на картах), а с другой - с упоминавшейся уже деревней Ильюхино. В ограничении с. Осовно не упомянута граница с Москвой. Видимо, к этому времени она уже (C. 152) устоялась чуть севернее - не по р. Савенке (речь, конечно же, идет о ней), а по р. Боровице, левому притоку Ипути, что можно заметить на Генеральном плане Рословльского уезда 1780 г. Но в XVI в. именно у земель, относящихся к известному в последней трети XVII в. селу Хмель (у р. Савенки), литовско-московская граница достигала р. Ипуть и далее следовала по ее течению до Заборья, а далее снова вниз - к еще одному Хмелю.

Второй топоним с названием Хмель следует искать либо на большом пространстве с правой стороны р. Ипуть от р. Ректы (Московки) до Хвощни, либо на сравнительно коротком отрезке правого берега р. Ипуть между ее притоками Московкой и Хвощней. Последний вариант предпочтительнее. При этом остается значительная вероятность того, что пункт Хмель находился ниже по течению р. Ипуть после Заборья, что соответствует утверждению грамоты 1522 г. - «старымъ рубежомъ къ Заборью, въ Ипуть реку, да на низъ Ипутьею къ Хмелю»[74].

Возможно за Хмелем граница пересекала р. Ипуть и шла в том направлении, которое установилось (как это твердо известно по источникам) уже в XVII в. Однако, еще одно замечание реестров границ 1527 г. как будто прямо свидетельствует в пользу того, что кричевская граница шла и дальше вниз по течению р. Ипуть. «Реистръ рославскии» обозначил рубеж между собственно рославльской и брянской территориями по р. Воронице, которая «втекла у Ипут, а Ипуть - рубеж кричевскии»[75]. Левый приток Ипути речка Вороница находится значительно ниже по течению от Заборья, от которого, по грамоте 1522 г. на низ шла кричевская (мстиславская) граница. Причем кричевская территория продолжалась, вероятно, и дальше по течению р. Ипуть после места впадения в нее Вороницы. Впрочем, данные этой части реестра рославльских границ не вошли в официальный текст литовско-московских договоров, что произошло, вполне вероятно, еще и по той причине, они уже не отражали реальную ситуацию пограничья 20-х гг. XVI в.

То, что реестры, условно обозначенные 1522 годом, по своим сведениям относились к значительно более раннему времени, иллюстрирует тот факт, что рославльско-брянская граница по реке Воронице прекратила свое существование уже в самом начале XVI в. Тогда, в ходе московско-литовской войны 1500-1503 гг. от Смоленской (C. 153) земли были отторгнуты и отнесены к Брянску некоторые рославльские волости. Среди них были Вороница (Воронеч, Вороницы) и Жерынь[76], размещавшиеся с правой стороны р. Вороницы[77]. Следовательно рославльский реестр отражал пограничную ситуацию, предшествовавшую событиям начала XVI в. Для того времени, очевидно, была актуальной и кричевская граница, в качестве которой на значительном расстоянии служила р. Ипуть.

Район междуречья верховьев Беседи и Ипути был слабо освоен вплоть до XVIII и даже XIX в.[78] Сдерживала колонизационный процесс с обеих сторон постоянная военная опасность - пограничные конфликты, не прекращавшиеся, по замечанию А.А. Метельского, до заключения в 1686 г. между Речью Посполитой и Россией «вечного мира»[79]. Только с 1709 г. начинает упоминаться в источниках слобода Хотимск (современный районный центр Моглевской области Беларуси), ставшая позже городом и центром определенной округи в верховье р. Беседь[80]. Ситуация со слабой заселенностью междуречья Беседи и Ипути, очевидно, была характерна и до того момента, как к нему приблизилась литовско-московская государственная граница. Таким образом, вполне вероятно, что в условиях малой освоенности региона, да и слабого представления о нем местных властей, граница была назначена по естественному природному рубежу, каковым являлась р. Ипуть. Очередное наступление со стороны Великого княжества Московского в ходе войны 1514-1522 гг. не только приблизило его владения к реке Ипуть, считавшейся формально пограничной, но и распространило московскую власть дальше на запад. Безусловно, в литовско-московских перемирных (C. 154) грамотах должна была быть зафиксирована линия новой границы, проигнорировавшая «старые рубежи». Это было сделано, например, по отношению к Смоленской земле, часть которой осталась у ВКЛ. В договор даже попала часть реестра рославльской границы, хоть та и проходила в основном по «старым рубежам». Но по отношению к новой границе, формирующейся в районе между реками Беседь и Ипуть, этого сделано почему-то не было. Может быть причина тому - полная неопределенность владельческой принадлежности местности, почти полностью покрытой лесами и болотами. Не случайно здесь затем постоянно возникали пограничные конфликты. Границу, действительно, определить было трудно.

В то же время, власти ВКЛ, видимо, по-прежнему желали считать р. Ипуть пограничной. Отсутствие в литовско-московских договорах определения границы дальше на юг от пограничного пункта Хмель как будто свидетельствует об упорстве литовской стороны в отстаивании своих владений. Представляется, что граница к западу от Ипути не была обозначена сознательно, так как о ее прохождении на переговорах обе договаривающиеся стороны не смогли достичь согласия[81]. Временный характер перемирия допускал игнорирование спорных территорий, так как приоритетным было прекратить военные действия и получить передышку. В качестве примера можно привести случай с волостями Маслов десяток, Крюков десяток и Лучичи, которые в ходе переговоров 1537 г. было прямо решено «не писати ни в одну сторону», так как до этого они управлялись совместно «и на великого князя и на короля, кто силнее держит»[82].

Таким образом, в связи с необходимостью достижения перемирия, но осознавая его недолговечность, спорный пограничный район в междуречье верховий рек Беседь и Ипуть в тексте ряда договоров о перемирии, начиная с 1522 г., был попросту проигнорирован. В то же время власти ВКЛ предприняли составление реестров границ, что, очевидно не преследовало целью фиксирование реально установленной литовско-московской границы, а скорее представляло собой опись утраченных с начала XVI в. ВКЛ владений[83], естественно, с намерением отстаивать эти владения. В одном из этих реестров (рославльском) сохранилось уникальное упоминание о реке Ипути, служившей границей Кричевской волости.

(C. 155) С начала XVI в. восточная граница Кричевской волости претерпела существенные изменения. Река Ипуть осталась пограничной лишь на небольшом отрезке. Причем, следует заметить, что распространение московской власти в сторону правобережья Ипути могло начаться не с завоевания Смоленска и основного массива его территории (1514 г.), а еще с того времени, когда к России были присоединены некоторые рославльские волости, располагавшиеся к востоку от Ипути (некоторые у ее левого притока Вороницы), а также Брянск и его волости, в частности, находившиеся около Ипути Соловьевичи и Прикладни (1500-1503 гг.)[84].

Известно, что московское наступление на рославльские земли в непосредственной близости к рассматриваемому участку границы продолжилось сразу после заключения перемирия 1503 г. В посольских книгах приводится список «кривд и шкод», которые причинили смоленским князьям и боярам  «помесщики и украинники великого князя Московского»[85]. Из Рославльского повета ВКЛ московской стороной были отобраны волость Слободка, села Нагинское, Жилино, Князева, Бояркино, дворы Кошкин, Бехово, Климовскою, Пашково Жолтоногови и другие без названий[86]. Некоторые из указанных дворов стояли в селах (Кошкин и, возможно, Бехово). С большей или меньшей уверенностью значительная часть перечисленных топонимов локализуется в правобережье верховья р. Вороницы, разворачивающей свое течение широкой петлей с востока на юго-запад. Здесь же находилась Жерынь (совр. Жарынь) - центр бывшей рославльской волости. Не случайно как Жерынь, так и некоторые занятые населенные пункты позже вошли в состав Вороницкой волости[87]. Волость Слободка из-за распространенности названия не поддается локализации. Как варианты центра этой волости можно предложить: Слобода к востоку от Гневкова за рекой Остром, Слобода (Горлова Слобода, совр. Горлово) в самом верховье р. Вороницы[88], Слобода (село Лахирышковская Слобода тож, совр. Лахи) в (C. 156) верховье р. Поповки, левого притока Вороницы[89]. Три выделенных населенных пункта оказываются к северо-западу, северу и северо-востоку от массива земель, занятых московскими властями после перемирия в 1503 г.

Таким образом, в направлении рославльских земель московские нападения и захваты не были остановлены даже перемирием 1503 г. Очевидно, и за р. Ипуть, на ее правую сторону распространялась московская власть. Косвенно об этом свидетельствует жалоба брянского наместника князя Василия Семеновича Ряполовского на кричевского наместника Остафея Дашковича, который якобы «вступался» в брянскую волость Прикладни и прикладневские деревни[90]. Представляется, что в данном случае дело обстояло как раз наоборот - брянский наместник занимал кричевские деревни. Вообще же, по словам князя В.С. Ряполовского: «многие обиды чинятся нашим людем от Кричевцов»[91]. После 1503 г. жалобы на проникновение из Кричева в брянскую волость Прикладни поступали неоднократно, например, в 1537, 1538, 1544, 1550, 1552 гг.[92] В ответ литовская сторона, например, в 1524, 1525, 1526, 1529 гг. выдвигала претензии на действия московских наместников пограничной зоны (стародубского и др.), которые «забирают и поседают» волости Кричева, Пропойска, Чичерска, Олучич и т.д.[93] Как видим, не только рославльский рубеж, но и кричевско-брянское пограничье стало зоной конфликтов. Попытки созвать представителей обеих сторон (от Мстиславля, Кричева и т.д.) к спорным участкам границы, чтобы «их поправити», как в 1526, так и в 1529 и другие годы не были осуществлены[94].

При описании пограничных конфликтов на кричевской границе брянская волость Прикладни почти постоянно упоминается московской стороной. Именно ее территория определяла спорный участок литовско-московского пограничья. Подступающая к левому берегу р. Ипуть бывшая рославльская волость Вороница, в основном, увеличивала свои пределы за счет южных земель Рославльского повета и, возможно, лишь в одном месте переходила на правой берег Ипути. (На правом берегу р. Ипуть напротив устья р. Колпиты расположен населенный пункт Доброносичи, который, вполне воз(C. 157)можно, соответствует селищу с тем же названием, упомянутому в 1610 г. в составе Вороницкой волости[95]. Правда, все остальные, названные в той же грамоте, пункты группируются вокруг сельца Жерины, то есть совсем в другой стороне волости). А вот Прикладенская волость активно осваивала пространство правобережья Ипути. Бортный ухожай и селище с названием Хмель, а также селища Заборье и Давыдовичи, перечисленные в брянской писцовой книге 1625-1629 гг., относились как раз к данной волости[96]. Однако, следует заметить, что как Заборье, так и Давыдовичи для пограничной ситуации XVI в. должны были оставаться на литовской стороне. Только ниже по течению р. Ипуть от Заборья, в районе находившегося там Хмеля, могли начинаться московские владения. Видимо, в годы российской смуты положение на кричевско-брянской границе изменилось. Так, если даже перемирная грамота 1608 г. требует прохождения границы от Заборья вниз по Ипути к Хмелю, то уже акты межевания 1634-1637 гг. фиксируют ее линию по р. Осовенке (совр. савенка) в Ипуть, а от последней в Московку[97]. Левый приток Ипути - Савенка и в середине XVI в., согласно ограничению Кричевского староства, являлась пограничной, но по р. Московке - правому притоку Ипути - граница, видимо, сформировалась в начале XVII в. В итоге территория волости Прикладни распространилась еще далее на запад.

В то же время участок границы от Шибнево и Гневково до Заборья оставался, видимо, незыблемым. Селища Гневково, Шибнево в грамотах 1610 г. называются в составе Рославльского уезда[98]. К последнему принадлежала и д. Шумячи[99], выросшая в современный поселок городского типа - центр района Смоленской области. Деревня, видимо, находилась на правой стороне р. Шумячки, а не на левой, где сейчас расположена основная территория поселка. Только к середине XVIII в. граница сдвинулась от р. Савенки к другому левому притоку Ипути - Боровенке.

Участок границы от Хмеля по-прежнему остается неопределенным. Исследователи намечают кричевский рубеж ВКЛ с Брянским уездом России западнее р. Ипуть, в основном вдоль реки Бе(C. 158)седь и современной белорусско-российской границы[100]. При этом А.А. Метельский справедливо критикует М.Ф. Спиридонова, почти полностью заимствующего современное направление границы, но сам неосторожно использует данные даже XVIII в. для определения пределов Кричевской волости XVI в.[101] Н.Б. Шаламанова останавливается на определении стыка рославльско-кричевского и брянского рубежей 1503-1522 гг. между речками Савенкой и Хвощней и фиксировании дальнейшего направления брянско-кричевской границы от р. Московки[102]. Основная протяженность указанного последним участка литовско-московской границы остается в исследовании Н.Б. Шеламановой без объяснения.

Приблизительную линию неустойчивой на протяжении всего XVI в. брянско-кричевской границы в какой-то мере помогает реконструировать только «Ограничение Кричевского староства» 1560 г. Отношение к многочисленным кричевским инвентарям XVII-XVIII вв. должно быть осторожным ввиду существенного изменения линии границы к моменту их составления.

«Ограничение Кричевского староства» было составлено при Андрее Богдановиче Шалухе, кричевском старосте в 1544-1563 гг.[103], но сохранилось лишь в копии, снятой в 1604 г.[104] А.А. Метельский, видимо, справедливо точно датирует появление «Ограничения» 1560-м годом, то есть временем проведения аграрной реформы в Кричевском повете[105].

Главный недостаток Ограничения 1560 г. - невозможность определить место первого отрезка кричевской границы от р. Ипуть. Граница достигала этой реки с левой стороны по ее притоку Савенке (C. 159) (Sawienka, Sowienka), а затем ручьем Большевицей (Balszewica), речками Орловкой (Orłowka), Крупной (Krupna) и, наконец, ручьем Студеным (Sciudziony) следовала к р. Беседь[106]. И вот, к сожалению, ни один из перечисленных водных объектов между Ипутью и Беседью не локализуется. В связи с этим проблематично не только провести приблизительную линию границы от одной реки к другой, но даже и определить то место, откуда эта линия начиналась.

А.А. Метельский в одной части своей работы утверждал, что «ад вусця Савенкі да вусця Баравіцы, крычаўскі "рубеж" ішоў па Іпуці, а потым зварочваў у накірунку Бесядзі»[107]. Это неожиданно согласуется с намерением завернуть литовско-московскую границу с реки Ипуть дальше за Заборьем и соответствует утверждению реестров границ 1527 г. и литовско-московских договорных грамот XVI - начала XVII в. Однако в дальнейшем исследователь ведет границу от Ипути по р. Московке к правому притоку Беседи - Смородинке, а вдоль последней и к самой Беседи[108]. Данная реконструкция границы XVI в. основывается на ограничении села Макеевичи, приведенного в инвентаре Кричевского староства 1747 г. Там, среди объектов, служащих границами земель села, названы не только речки Переволоченка и пограничная с Россией Московка - об этом уже было сказано выше. От Московки в «гору» (вверх по течению), а потом через болото граница Макеевичей достигала верха Беседи («wierch Biesiedzi»), а оттуда еще через два болота - Переволоченки[109]. Таким образом, ограничение села Макеевичи как будто четко и недвусмысленно определяют участок государственной границы от устья р. Московки до верха р. Беседь. Однако исток р. Беседь находится совершенно в стороне от остальных упоминаемых в его ограничении объектов. Очень сложно представить направление к нему границы от р. Московки и возврат к Пересоченке. В связи с этим А.А. Метельский выдвинул предположение о прохождении границы по р. Смородинке в Беседь (хоть об этом молчат источники) и подкрепил на первый взгляд непрочную схему фактом существования в данном районе деревень Литвиново и Литвинова Буда[110]. Но, как выясняется, никаких противоречий в документе 1747 г. не было, (C. 160) а предположение А.А. Метельского отчасти совпадает с действительностью. Дело в том, что та речка, которая в настоящее время на всем своем протяжении называется Смородинкой, в XVIII в. именовалась не иначе как Беседью. Современный же исток р. Беседи носил название Беседка (у обоих его берегов и сейчас стоит деревня Беседка). Смородинкой же являлся незначительный приток старой Беседи[111].

Беседь XVIII в. начиналась в том месте, где совсем близко текут реки Московка и Переволоченка. Тем самым земли с. Макеевичи представляются вполне компактными. Один отрезок их границы от устья р. Московки до истока Беседи (Смородинки) имел статус государственной. Дальнейший ход этой границы был, очевидно, таким же, как и в конце XVIII в. - к речке Ректе, а по ней - в Беседь. Но формирование именно такой конфигурации литовско-московской границы, безусловно, следует относить ко времени, далеко отстоящему от начала XVI в. Вероятнее всего обозначенная линия границы (Московка - исток Беседи-Смородинки - Ректа - Беседь) сложилась в ходе размежевания, связанного с реализацией условий Поляновского мира 1634 г.

Россия после Смутного времени испытала значительные территориальные потери. Смоленская война 1632-1634 гг. привела лишь к сравнительно небольшому возврату земель вокруг Серпейска, Трубецка, около Путивля и других местах. Существенным для установления новой границы в районе верховий рек Ипуть и Беседь была уступка российской стороне ряда бывших брянских волостей - Соловьевичи, Прикладни, Пацынь, Воронич, Жарынь и др. По-прежнему в составе Речи Посполитой оставался Смоленск и, в частности, Рославльский повет, у которого с Россией формировалась, фактически, новая граница. Земли Вороницкой и Пацынской волостей, села Жарынь как раз и определяли рославльско-брянскую границу. Другая же возвращенная волость - Прикладни - должна была зафиксировать рубежи России и Речи Посполитой на кричевско-брянском отрезке. Как свидетельствуют материалы разграничения, от речки Осовенки (совр. Савенка) начиналась граница Кричевского повета с Брянским уездом[112]. Таким образом, в то время (C. 161) Савенка еще служила внутренней границей между Рославльским и Кричевским поветами ВКЛ в составе Речи Посполитой.

Характерно, что кричевско-брянский отрезок границы России с Речью Посполитой оказался одним из наиболее сложных для определения. Межевые комиссии от обоих государств долго не могли придти к согласию, срывали сроки, определенные условиями мирного договора, выдвигали свои проекты прохождения границы и, наконец, поделили спорные земли пополам[113]. Так и сложилась та линия границы, которая затем определяла кричевско-брянское порубежье Речи Посполитой с Россией полтора столетия.

Российская сторона в ходе спора за земли с правой стороны Ипути рассчитывала утвердить границу по рекам Савенке, Ипути, Московке, от последней - через Голое болото и две неизвестные речки в р. Мужичок (правый приток Беседи) у ее притока Тростины, а затем по Беседи до устья Ольшанки и лесом и оврагом от него до р. Витавы (правый приток Ипути). Польско-литовская сторона отстаивала плохо определяемую на современной карте границу в верх р. Ипуть до р. Пустынки (?), от нее - до Голого болота и истока р. Беседь (очевидно, совр. Смородинки), по Беседи до р. Песочны (?), вдоль которой вверх, затем через Княжее болото в Ольшовку, некоторое расстояние по последней, а потом оврагом до истоков речек Величей и Липовки[114], отрываясь от которых через лес к притоку р. Витавы Ясенове и до устья той мелкой речки[115]. Хочется думать, что второй вариант границы, исходящий от польско-литовской стороны, отражал стремление отдать поменьше своей территории России и, по возможности, восстановить старые рубежи. Однако со стороны Речи Посполитой оставлялся без внимания большой участок территории правобережья Ипути, который, вероятно, в XVI в. принадлежал Кричевской волости. Упоминание в обоих вариантах размежевания Голого болота (в первом - за р. Московкой, во втором - перед устьем р. Беседь) говорит о том, что и российская, и польско-литовская стороны начинали вести границу очень близко друг от друга, а также рядом с тем местом, где она и была в итоге установлена (по реке Московке - на исток Беседи). Возможно поэтому, раз не было существенных претензий на территорию к вос(C. 162)току от р. Московки, уже до 1634 г. пределы Кричевской волости далеко за нее не заходили. И в целом граница на коротком отрезке от Ипути к Беседи уже сформировалась близкой к той, что потом существовала без изменений долгое время.

А вот на территорию к востоку (с левой стороны) р. Беседь польско-литовская сторона, видимо, предъявила чрезмерные претензии. Ведь и по данным середины XVI в. пространство между Беседью и ее левым притоком Ольшовкой принадлежало России. В итоге старые рубежи были восстановлены. Они сохранялись и после войны России с Речью Посполитой 1654-1667 гг., были зафиксированы в ведомости форпостов 1736 г.[116] и отразились на картах последней четверти XVIII в.[117]

Новая линия государственной границы по размежеванию 1634-1638 гг. шла от Ипути по р. Московке, проходила мимо истока р. Беседь (совр. Смородинка) к еще одной Московке - левому притоку Ректы[118], по Ректе переходила в Беседь, от последней - в Ольшовку и к ее левому притоку Величей[119]. От верховья Величей граница направлялась к истоку речки Липовки (правый приток Жадуньки), а от нее - к устью р. Зимницы при впадении последней в Жадуньку. Затем, изменив ход с юга на запад, граница достигала р. Витавы, где заканчивались кричевские земли[120]. Точно такая граница прослеживается и по карте генерального межевания Рославльского уезда 1780 г. На некоторых участках она совпадает с современной белорусско-российской границей (от устья Московки до устья Ректы; от верховья Липовки до Витавы)[121].

(C. 163) Но можно ли перенести совершенно определенно реконструируемую линию границы (от р. Ипуть на юг снова почти до той же реки) XVII-XVIII вв. на период XVI в.? По отношению к некоторым отрезкам этой границы на данный вопрос можно ответить утвердительно. Но, что характерно, про остальные отрезки ничего конкретного сказать нельзя. Только требование провести границу от Заборья вниз по Ипути заставляет помещать Хмель где-то дальше по течению этой реки до ее правого притока  Хвощни. Ориентируясь на примерное расположение Хмеля, приходится вести границу к р. Беседь (теперь точно известно, что истоком Беседи тогда назывался ее теперешний правый приток Смородинка). Судя по большому количеству топонимов, перечисляемых в Ограничении Кричевского староства 1560 г., от Ипути до Беседи граница проходила приличное расстояние. Причем с Ипути граница сначала шла не по одному из ее правых притоков, а - как сказано в документе - рубежами («rubieźami»)[122]. Дальше линия границы пересекала или шла вдоль ручья, потом двух речек и снова по ручью попадала в Беседь (перечисление названий см. выше). Тем самым косвенно доказывается несоответствие границы XVI в. таковой в XVII и XVIII вв., когда расстояние от Ипути до Беседи составляло не более 5 км, и на пути встречалось лишь Голое ботото.

Дальнейший ход границы, судя по Ограничению 1560 г., соответствовал той ситуации, которая фиксируется и в последующее время.

Обращает на себя внимание концентрация речек с идентичными названиями в районе Костюковичей (районный центр Могилевской области Беларуси, известный с 1508 г. как село Костюково, в 1604 - село Костюки) и Хотимска (тоже районный центр Могилевской области Беларуси, основан в качестве слободы на рубеже XVII-XVIII вв.). Названия Жадунька, Липовка и Ольшанка-Ольшовка как будто аккуратно сняты с одного места и помещены восточнее тоже у реки Беседи, но на правой ее стороне. Характерно, что один из крупных притоков Жадуньки, у которой стоят Костюковичи, носит название Крупня[123], а в Ограничении Кричевского староства 1560 г. одной из пограничных рек между Ипутью и Беседью тоже упомянута речка Крупна («od reki Orłowki do reki Krupny»)[124]. Около речки Ректы есть населенный пункт Орловка. Может быть возле (C. 164) него протекала небольшая речка с таким же названием? А Орловка тоже перечислена в Ограничении 1560 г. Остается предполагать: то ли в районе верховья р. Беседь в процессе колонизации появились речки со сходными названиями, то ли пределы Кричевской волости середины XVI в. лежали совсем не там, где их пытаются искать. В связи с этим следует заметить, что описание границ Кричевской волости (повета, староства) не было документом межгосударственного значения, а реально отражало ситуацию с распространением освоенных земельных владений ВКЛ. (Между прочим, в источнике даже не упоминаются какие-либо объекты, связанные с соседним государством). Может быть поэтому кричевской границей названа р. Савенка, хотя, исходя даже из логики рославльского реества 1527 г., границей должна была служить впадающая ниже в Ипуть р. Боровенка? Отсюда и другие несоответствия с определившейся в будущем литовско-московской границей. Весьма вероятно, что район междуречья верховьев Ипути и Беседи попросту не был освоен, а границы в нем - вовсе не определены. Таким образом, описание Ограничения 1560 г. могло охватывать лишь те земли, что были освоены властями ВКЛ, а земли те едва заходили на левый берег р. Беседь у ее притока Ольшовки. Вероятно, стремление искусственно привязать к внутренней кричевской границе ориентир, фиксирующий начало государственной литовско-московской границы, изначально было ошибочным. Однако полностью отрицать возможность использования Ограничения 1560 г. для определения границы от Ипути к Беседи и далее до Витавы, видимо, нельзя. Можно убедиться, что участок границы по Беседи на Ольшовку продолжал существовать еще два столетия.

Впрочем, еще одно предположение может почти полностью вывести рассматриваемый документ из попыток его использования для реконструкции значительной протяженности литовско-московской границы. По умолчанию за масштаб территории, описываемой Ограничением 1560 г. принимается весь Кричевский повет. А ведь существует большая вероятность того, что фиксировалась только территория одной Кричевской волости, а, например, Лучицкая волость, как будто бы уже и слившаяся с Кричевом, оставалась вне рассмотрения. И действительно, если согласно перечисляемой в ограничении географической номенклатуре проводить линию по рекам Крупне, Ольшовке, дальше упоминаемым Палуже и Сеннице, то мы как раз придем к замку Пропойскому и р. Сож, у которых (C. 165) заканчивается кричевская граница. По такой схеме вся Лучицкая волость остается в стороне (кстати, более определенно выявляется и ее северная граница). Но, к сожалению, порядок перечисления рек (Орловка - Крупна - Беседь - Ольшовка - снова Беседь - Палуж (?) - Сенница) не дают полной уверенности в такой реконструкции.

Подводя итоги очередной попытки реконструкции кричевского участка литовско-московской границы, необходимо отметить, что исследователи традиционно проводят его западнее р. Ипуть, в основном вдоль реки Беседь и современной белорусско-российской границы[125]. При этом А.А. Метельский справедливо критикует М.Ф. Спиридонова, почти полностью заимствующего современное направление границы, но сам неосторожно использует данные даже XVIII в. для определения территории Кричевской волости XVI в.[126]

Таким образом, вопреки общепринятому мнению и административному делению XVII-XIX вв., существует вероятность того, что литовско-московская граница XVI в. на кричевско-рославльском участке имела иную протяженность. На значительном расстоянии границей служила р. Ипуть, встречавшаяся ниже р. Вороницы с брянскими землями.

Следует заметить, что какие-либо более-менее подробные сведения о прохождении литовско-московской границы в XVI в. в источниках встречаются крайне редко. Казалось бы, тем участкам границы, на которые было обращено внимание в данной статье, повезло. Их очень точно фиксируют документы первой четверти XVI в. Однако, выясняется, что и по отношению к ним есть возможность для некоторой корректировки. Прямые указания источников заставляют пересмотреть устоявшиеся представления.


[1] Полное собрание русских летописей (Далее: ПСРЛ). Т. 8 (Продолжение летописи по Воскресенскому списку). М., 2001. С. 239.

[2] «Лета 7009-го году сентебря в 7 день послал государь и великий князь Иван Васильевич всеа Русии из Стародуба в Литовскую землю ко Мстисловлю воевать служивых князей князя Семена Стародубского да князя Василья Шемятича. А с ними послал воевод своих...» (Разрядная книга 1475-1605 гг. / Сост. Н.Г. Савич. Т. 1. Ч. 1. М., 1977. С. 63-64).

[3] Мнение о захвате Рославля в 1515 г., видимо, ошибочно (Кром М.М. Меж Русью и Литвой. Западнорусские земли в системе русско-литовских отношений конца XV - первой трети XVI в. М., 1995. С. 195; Шеламанова Н.Б. Рославльский уезд // Материалы по изучению Смоленской области. Вып. VIII. М., 1974. С. 169). Во-первых, согласно Устюжской летописи (из которой берется информация о взятии Рославля) город был захвачен обманом и ограблен, но жители его не были приведены к присяге, а войско псковского наместника А.В. Сабурова вернулось с полоном и добычей восвояси («Рославль извоевал, и во Псков приде поздорову, а добра и полону приведе с собою много») (ПСРЛ. Т. 37 (Устюжские и вологодские летописи XVI-XVIII вв.). Л., 1982. С. 102). Таким образом, ограбленный город в 1515 г. не стал московским владением. Во-вторых, есть определенная степень уверенности в том, что устюжский летописец заблуждаясь назвал Рославль вместо Браславля. Более осведомленный псковский летописец свидетельствует о походе на Браславль («Бряслов») (Псковские летописи. Вып. 2. М., 1955. С. 260). Правда, само событие описано иначе. Интересно, что в Устюжской летописи говорится о захвате немецких купцов («гостей»), которых великий князь московский велел отпустить в «Немецкую землю» (ПСРЛ. Т. 37. С. 102). Сомнительно такое торговое значение города Рославля, которое привлекало бы к себе немецких купцов. Другое дело - Браславль, близкий к орденским землям и имеющий с ними тесную связь. Представляется в этой связи, что Рославль оказался в московской власти сразу после взятия Смоленска в конце июля 1514 г. Во всяком случае, в 1516 (7024) г. Рославль уже являлся местом сосредоточения значительного контингента московских войск (Разрядная книга 1475-1598 гг. М., 1966. С. 59-60; Разрядная книга 1475-1605 гг. Т. 1. Ч. 1. С. 154).

[4] «И князь великiй пожаловалъ, придалъ... князю Семену [Ивановичу Можайскому - стародубскому удельному князю - В.Т.] Почапъ да Мглинъ да Дроковъ да Попову Гору» (Полное собрание русских летописей. Т. 23 (Ермолинская летопись). М., 2004. С. 196).

[5] Lietuvos Metrika - Lithuanian Metrica - Литовская Метрика. (Далее: LM). Kn. 5: (1427-1506). V., 1994. № 118.13. P. 210.

[6] Акты, относящиеся к истории Западной России. (Далее: АЗР). Т. II. 1506-1544. СПб., 1848. № 120. С. 150.

[7] С договора 1508 г. Попова гора выступает в качестве города со своими волостями, то есть приобретает статус уездного центра (LM. Kn. 8 (1499-1514) / Parengė A. Baliulis ir kt. V., 1994. № 80. P. 126).

[8] Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў: Гіст.-археал. нарыс горада ад старажыт. часоў да канца XVIII ст. Мн., 2003. С. 123. Как показал А.А. Метельский, окончательно Олучичи были подчинены Кричеву 17 марта 1529 г., когда король Сигизмунд передал волость под управление кричевского державцы князя Василия Семеновича Жилинского (Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў. С. 123). Впрочем, и в дальнейшем Олучичи выделялись в составе Кричевской волости или староства в качестве войтовства или даже волости (Национальный исторический архив Беларуси (Далее: НИАБ). КМФ-5. Оп. 1. Ед. хр. 1924. Л. 31; Ед. хр. 1926. Л. 22; Ед. хр. 1927. Л. 33; Ед. хр. 1928. Л. 94; Ед. хр. 1929. Л. 16 и др.).

[9] Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў. С. 128-129.

[10] LM. Kn. 5. № 118.13. P. 209; LM. Kn. 8. № 80. P. 125; АЗР. Т. II. № 120. С. 148; LM. Kn. 15: (1528-1538). V., 2002. № 156. P. 199; LM. Kn. 15. № 164. P. 212; Памятники дипломатических сношений Московского государства с Польско-Литовским. Т. I // Сборник Императорского Русского Исторического общества. (Далее: СИРИО). Т. 35. СПб., 1882. № 10. С. 190; Памятники дипломатических сношений Московского государства с Польско-Литовским. Т. II // СИРИО. Т. 59. СПб., 1887. № 18. С. 303; Там же. № 27. С. 409, 411; АЗР. Т. III. 1544-1587. СПб., 1848. № 17. С. 69; Памятники дипломатических сношений Московского государства с Польско-Литовским государством. Т. III // СИРИО. Т. 71. СПб., 1892. № 24. С. 725; Книга посольская Метрики Великого княжества Литовского, содержащая в себе дипломатические сношения Литвы в государствование короля Стефана Батория (с 1573 по 1583 год). М., 1843. № 17. С. 30; Там же. № 82. С. 235; № 97. С. 259.

[11] Шеламанова Н.Б. Рославльский уезд в XVI в. С. 165-193; Мяцельскі А.А. Воласць Крычава ў XII - сярэдзіне XVI ст.: тэрыторыя, адміністрацыйна-гаспадарчы падзел, паселішчы // Гістарычна-археалагічны зборнік. № 15. Мн., 2000. С. 81-92; Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў.

[12] Спірыдонаў М.Ф. Беларусь у другой палове XVI ст. // Нацыянальны Атлас Беларусі. Мн., 2002. С. 266-267.

[13] Границы Литовского государства с вел. кн. Московским, с показанием числа домов в пограничных селениях // Документы Московского архива Министерства юстиции (Далее: ДМАМЮ). Т. 1. М., 1897. С. 63-67; "Пам'ять" 1527 р. // Русина О.В. Сiверська земля у складi Великого князiвства  Литовського. Київ, 1998. С. 207-215.

[14] А.А. Метельский относит время его составления к 1522 г. (Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў. С. 124). М.В. Довнар-Запольский, составитель первой публикации «Реестров» - к 1523 г. (ДМАМЮ. Т. 1. С. 63), М.К. Любавский - к 1526 г. (Любавский М.К. Областное деление и местное управление Литовско-Русского государства ко времени издания первого литовского статута. М., 1892. С. 288). Е.В. Русина обосновывает иную датировку - 1527 г. Весь комплекс документов назван исследовательницей «Памятью» 1527 г. (Русина О.В. Сiверська земля. С. 14). Сама Е.В. Русина признает, что более распространена датировка 1526-м годом. При этом она отвергает 1523 г. на том основании, что, по ее мнению, текст одного из реестров (а именно, рославльско-мстиславской границы) вошел в состав литовско-московского договора 1526 г. (Русина О.В. Сiверська земля. С. 18). Однако и в договоре 1522 г. присутствует идентичный фрагмент текста (СИРИО. Т. 35. № 102. С. 744-745). В данной работе по отношению к реестрам будет условно применяться датировка 1522 г.

[15] "Пам'ять" 1527 р. // Русина О.В. Сiверська земля. С. 212.

[16] 1523 год появился в связи с неверным определением даты заключения литовско-московского перемирия.

[17] "Пам'ять" 1527 р. // Русина О.В. Сiверська земля. С. 212, 213; ДМАМЮ. Т. 1. С. 67.

[18] Русина О.В. Сiверська земля. С. 21.

[19] Деревня Костюковичского района Могилевской области Беларуси. В настоящее время не существует (Назвы населеных пунктаў Рэспублікі Беларусь: Магіл. вобл.: нармат. давед. Мн., 2007. С. 169).

[20] С 1922 г. - Красная Гора, поселок городского типа, центр района Брянской области Российской Федерации.

[21] Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў. С. 118, 151. По мнению А. Бонецкого, А.Б. Шолуха (Szołucha) был кричевским наместником в 1544-1552 гг. (Boniecki A. Poczet rodów w Wielkim Ksęstwie Litewskim w XV i XVI wieku. Warszawa, 1887. S. 346, ХХХII).

[22] Kopia Ograniczenia Starostwa Krzycewskiego... // НИАБ. Ф. 694. Оп. 4. Ед. хр. 1155. Ч. 1. Л. 68-69 об. Само «Ограничение» составлено «Za Panowania Korola Zygimunta tretioho», и это может ввести в заблуждение, так как Сигизмунд III правил в Польше и ВКЛ в 1587-1632 гг. Однако нумерация королей и великих князей, соответственно, в «Короне» и «Княжестве» не совпадала. Третьим Сигизмундом в ВКЛ считался Сигизмунд Август, чьи годы правления (1548-1572 гг.) вполне увязываются с наместничеством Андрея Богдановича Шалухи.

[23] Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў. С. 118.

[24] НИАБ. Ф. 694. Оп. 4. Ед. хр. 1155. Ч. 1. Л. 68 об.

[25] Там же.

[26] Там же. Л. 69-69 об.

[27] Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў. С. 128.

[28] В инвентаре Кричевского староства 1682 г. назван Хмель (Chmiel), в инвентаре 1693 г. - Гульки (Hulki), а в инвентаре 1694 г. дано разъяснение: «Siolo Halki nazywaiący Chmiel» (Инвентарь Кричевского староства 1682 г. // НИАБ. КМФ 5. Оп. 1. Ед. хр. 1926. Л. 38; Инвентарь Кричевского староства 1693 г. // НИАБ. КМФ 5. Оп. 1. Ед. хр. 1927. Л. 23; Инвентарь Кричевского староства 1694 г. // НИАБ. КМФ 5. ОП. 1. Ед. хр. 1928. Л. 81).

[29] Инвентарь Кричевского староства 1671 г. // НИАБ. КМФ 5. ОП. 1. Ед. хр. 1922.

[30] Инвентарь Кричевского староства 1676 г. // НИАБ. КМФ 5. ОП. 1. Ед. хр. 1924. Л. 26; Инвентарь Кричевского староства 1679 г. // НИАБ. КМФ 5. ОП. 1. Ед. хр. 1925. Л. 41.

[31] Инвентарь Кричевского староства 1682 г. // НИАБ. КМФ 5. ОП. 1. Ед. хр. 1926. Л. 15-16.

[32] НИАБ. Ф. 694. Оп. 4. Ед. хр. 1155. Ч. 1. Л. 69.

[33] Памятники дипломатических сношений Московского государства с Польско-Литовским. Т. I // СИРИО. Т. 35. СПб., 1882; Памятники дипломатических сношений Московского государства с Польско-Литовским. Т. II // СИРИО. Т. 59. СПб., 1887.

[34] АЗР. Т. IV. СПб., 1851. № 183. С. 320-427.

[35] Чтения в Обществе истории и древностей российских. М., 1916. С. 3-131.

[36] Шеламанова Н.Б. Документы государственных межеваний 30-40-х годов XVII в. // Археографический ежегодник за 1971 г. М., 1972. С. 161-173.

[37] Климовицкой округ // Атлас, состоящий из 12 окружных и 1 генеральной карты, представляющей Могилевскую губернию. Могилев, 1777.

[38] Генеральный план Рословльского уезда. Масштаб - в 1 дюйме 1 верста (1 : 42 000). 1780.

[39] Военно-топографическая карта России. Могилевская губерния. Масштаб - 3 версты в дюйме. СПб., 1850. Ряд 15. Лист 10-11.

[40] АЗР. Т. II. № 120. С. 149.

[41] Генеральный план Рословльского уезда. Масштаб - в 1 дюйме 1 верста (1 : 42 000). 1780.

[42] Там же.

[43] АЗР. Т. II. № 120. С. 149.

[44] Шеламанова Н.Б. Рославльский уезд в XVI в. С. 177-178; Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў. С. 124. На карте Климовичского округа 1777 г. - Строкайлы (Климовицкой округ // Атлас, состоящий из 12 окружных и 1 генеральной карты, представляющей Могилевскую губернию. Могилев, 1777), на карте-трехверстке - Строкайлы. (Военно-топографическая карта России. Могилевская губерния. Масштаб - 3 версты в дюйме. СПб., 1850. Ряд 15. Лист 10).

[45] АЗР. Т. II. № 120. С. 149.

[46] Военно-топографическая карта России. Ряд 15. Лист 10. Село Краснозаборье отмечено также и на Генеральном плане Рословльского уезда 1780 г.

[47] Генеральный план Рословльского уезда.

[48] Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў. С. 124; Шеламанова Н.Б. Рославльский уезд. С. 178.

[49] АЗР. Т. II. № 120. С. 149.

[50] В инвентаре сказано: «Hulki alias Chmel». Цит. по: Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў. С. 124.

[51] Шеламанова Н.Б. Рославльский уезд. С. 178, 182; Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў. С. 124.

[52] Генеральный план Рословльского уезда.

[53] Общегеографический региональный атлас «Смоленская область». Масштаб - 1 : 200 000. М., 2001. С. 44; Могилевская область. Атлас. Масштаб - 1 : 200 000. Мн., 2007. С. 17.

[54] Данная формулировка грамоты непременно повторялась в последующих литовско-московских договорах (См., например: LM. Kn. 15. № 156. P. 199; № 164. P. 211; АЗР. Т. III. № 17. С. 69).

[55] Назвы населеных пунктаў Рэспублікі Беларусь: Магіл. вобл.: нармат. давед. Мн., 2007. С. 195.

[56] Шеламанова Н.Б. Рославльский уезд. С. 178.

[57] Генеральный план Рословльского уезда 1780 г.; Военно-топографическая карта России. Ряд 15. Лист 10.

[58] Шеламанова Н.Б. Рославльский уезд. С. 178.

[59] Военно-топографическая карта России. Ряд 15. Лист 11.

[60] Генеральный план Рословльского уезда 1780 г.

[61] Маштаков П.Л. Список рек Днепровского бассейна с картой и алфавитным указателем. СПб., 1913. С. 128, 125.

[62] Инвентарь Кричевского староства 1747 г. // НИАБ. КМФ 5. Оп. 1. Ед. хр. 1936. Л. 189.

[63] Назвы населеных пунктаў Рэспублікі Беларусь: Магіл. вобл.: нармат. давед. Мн., 2007. С. 191.

[64] Маштаков П.Л. Указ. соч. С. 128.

[65] Переволошня (Переволочня) - деревня Милославичского сельсовета Климовичского района Могилевской области Беларуси (Назвы населеных пунктаў Рэспублікі Беларусь: Магіл. вобл.: нармат. давед. Мн., 2007. С. 192).

[66] Ильюхино - деревня Милославичского сельсовета Климовичского района Могилевской области Беларуси (Назвы населеных пунктаў Рэспублікі Беларусь: Магіл. вобл.: нармат. давед. Мн., 2007. С. 191).

[67] Инвентарь Кричевского староства 1747 г. Л. 193.

[68] Военно-топографическая карта России. Могилевская губерния. Масштаб - 3 версты в дюйме. СПб., 1850. Ряд 15. Лист 10. На карте Генерального межевания речка, служащая границей Рославльского уезда с правой стороны Ипути, названа «ручьем безымянным» (Генеральный план Рославльского уезда 1780 г.).

[69] Могилевская область. Атлас. С. 17.

[70] Инвентарь Кричевского староства 1671 г. // НИАБ. КМФ 5. Оп. 1. Ед. хр. 1922. Л. 13; Инвентарь Кричевского староства 1673 г. // НИАБ. КМФ 5. Оп. 1. Ед. хр. 1923. Л. 24; Инвентарь Кричевского староства 1676 г. // НИАБ. КМФ 5. Оп. 1. Ед. хр. 1924. Л. 29.

[71] Инвентарь Кричевского староства 1694 г. // НИАБ. КМФ 5. ОП. 1. Ед. хр. 1928. Л. 81.

[72] Инвентарь Кричевского староства 1709 г. // НИАБ. КМФ 5. ОП. 1. Ед. хр. 1929. Л. 33; Инвентарь Кричевского староства 1723 г. // НИАБ. КМФ 5. ОП. 1. Ед. хр. 1932. Л. 178; Инвентарь Кричевского староства 1747 г. // НИАБ. КМФ 5. ОП. 1. Ед. хр. 1936. Л. 194.

[73] Инвентарь Кричевского староства 1747 г. // НИАБ. КМФ 5. ОП. 1. Ед. хр. 1936. Л. 194.

[74] АЗР. Т. II. № 120. С. 149.

[75] «Пам'ять» 1527 р. // Русина О. Сiверська земля. С. 212.

[76] LM. Kn. 5. № 118.13. Р. 210. См. также договоры 1508 (LM. Kn. 8. № 80. P. 127) и 1522 гг. (АЗР. Т. II. № 120. С. 150; СИРИО. Т. 35. № 93. С. 639), духовную грамоту Ивана III 1504 г. (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV - XVI вв. (Далее: ДДГ). М.; Л., 1950. № 89. С. 359).

[77] Любавский М.К. Областное деление и местное управление Литовско-Русского государства ко времени издания первого литовского статута. М., 1892. С. 281; Политическая карта Литовско-Русского государства конца XV и начала XVI в. // Любавский М.К. Указ. соч. Вкладыш.

[78] Шеламанова Н.Б. Рославльский уезд. С. 173.

[79] Мяцельскі А.А. Хоцімск: да пытання аб часе ўзнікнення // Весці НАН Беларусі. № 4. 1999. Серыя гуманітарных навук. С. 21-22.

[80] Инвентарь Кричевского староства 1709 г. // Национальный исторический архив Беларуси. КМФ 5. Оп. 1. Ед. хр. 1929. Л. 22. Данный населенный пункт часто ошибочно отождествляется с деревней Хотимск Костюковичского района Могилевской области Беларуси (в настоящее время нежилой), упоминающейся в источниках с первой четверти XVI в. (Назвы населеных пунктаў Рэспублікі Беларусь: Магіл. вобл.: нармат. давед. С. 169).

[81] В посольских книгах, к сожалению, рассматриваемый регион даже не упоминается.

[82] СИРИО. Т. 59. № 6. С. 105.

[83] Русина О.В. Сiверська земля. С. 21.

[84] LM. Kn. 5. № 118.13. Р. 210.

[85] СИРИО. Т. 35. № 77. С. 446.

[86] Там же.

[87] Шеламанова Н.Б. Рославльский уезд. С. 179. В 1610 г. по жалованным грамотам короля Сигизмунда III в составе Вороницкой волости обнаруживаются: д. Бехова, сц. Кошкино, д. Жиленка, сц. Жерины, сц. Сеславль и др., в которых угадываются селения и центры бывших рославльских волостей, соединенных в одной брянской волости (АЗР. Т. IV. 1588-1632. Спб., 1851. № 183. С. 332, 333, 334, 335.

[88] Шеламанова Н.Б. Рославльский уезд. С. 186.

[89] Генеральный план Рословльского уезда 1780 г.

[90] СИРИО. Т. 35. № 77. С. 447.

[91] Там же.

[92] СИРИО. Т. 59. № 8. С. 132, 141; № 15. С. 230; № 20. С. 336; № 23. С. 357.

[93] СИРИО. Т. 35. № 96. С. 684; № 98. С. 697-698; № 101. С. 716-717; № 105. С. 789.

[94] СИРИО. Т. 35. № 107. С. 815; № 109. С. 837

[95] АЗР. Т. IV. 1588-1632. Спб., 1851. № 183. С. 333.

[96] Шеламанова Н.Б. Рославльский уезд. С. 178, 182-183.

[97] Шеламанова Н.Б. Рославльский уезд. С. 178.

[98] АЗР. Т. IV. № 183. С. 332, 333.

[99] АЗР. Т. IV. № 183. С. 332.

[100] Спірыдонаў М.Ф. Беларусь у другой палове XVI ст. // Нацыянальны Атлас Беларусі. С. 267; Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў. С. 125.

[101] Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў. С. 125.

[102] Шеламанова Н.Б. Рославльский уезд. С. 178.

[103] Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў. С. 118, 151. По мнению А. Бонецкого, А.Б. Шолуха (Szołucha) был кричевским наместником в 1544-1552 гг. (Boniecki A. Poczet rodów w Wielkim Ksęstwie Litewskim w XV i XVI wieku. S. 346, ХХХII).

[104] Kopia Ograniczenia Starostwa Krzycewskiego... // НИАБ. Ф. 694. Оп. 4. Ед. хр. 1155. Ч. 1. Л. 68-69 об. Само «Ограничение» составлено «Za Panowania Korola Zygimunta tretioho», и это может ввести в заблуждение, так как Сигизмунд III правил в Польше и ВКЛ в 1587-1632 гг. Однако нумерация королей и великих князей, соответственно, в «Короне» и «Княжестве» не совпадала. Третьим Сигизмундом в ВКЛ считался Сигизмунд Август, чьи годы правления (1548-1572 гг.) вполне увязываются с наместничеством Андрея Богдановича Шалухи.

[105] Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў. С. 118.

[106] Копия ограничения староства Кричевского 1604 г. // НИАБ. Ф. 694. Оп. 4. Ед. хр. 1155. Ч. 1. Л. 68.

[107] Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў. С. 124.

[108] Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў. С. 125.

[109] Инвентарь Кричевского староства 1747 г. Л. 189.

[110] Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў. С. 125.

[111] Генеральный план Рословльского уезда 1780 г.

[112] Godzishewski W. Granica polsko-moskiewska wedle pokoju polanowskiego (wytyczona w latach 1634-1648) // Prace komisji Atlasu historycznego Polski. Z. III. Krakow, 1935. S. 65.

[113] Там же. S. 18, 65.

[114] Речка или ручей Величей и в конце XVIII в. оставался пограничным (Генеральный план Рословльского уезда 1780 г.).

[115] Там же. S. 65.

[116] Французова Е.Б. К истории формирования западной границы России. Смоленский участок. 1678-1772 годы // Проблемы исторической географии России. Вып. 1. Формирование государственной территории России. М., 1982. С. 191.

[117] Климовицкой округ // Атлас, состоящий из 12 окружных и 1 генеральной карты, представляющей Могилевскую губернию. Могилев, 1777; Генеральный план Рословльского уезда 1780 г.

[118] По мысли Владислава Годзишевского, река Ректа сменила свое название на Московку после установления по ней границы (Godzishewski W. Granica polsko-moskiewska wedle pokoju polanowskiego. S. 65).

[119] На плане Климовичского округа 1777 г. граница показана только по р. Ольшовке, но это неверно. Генеральный план Рославльского уезда фиксирует ее по притоку Ольшовки Величей.

[120] Godzishewski W. Granica polsko-moskiewska wedle pokoju polanowskiego. S. 65.

[121] Смоленская область. Региональный атлас. С. 44; Могилевская область. Атлас. С. 27.

[122] Копия ограничения староства Кричевского 1604 г. Л. 68.

[123] Могилевская область. Атлас. С. 26.

[124] Копия ограничения староства Кричевского 1604 г. Л. 68.

[125] Спірыдонаў М.Ф. Беларусь у другой палове XVI ст. С. 267; Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў. С. 125.

[126] Мяцельскі А.А. Старадаўні Крычаў. С. 125.

RESUME

(C. 329) Темушев В.Н. Кричевский участок литовско-московской границы в XVI в. [3.09.2010 г.]

Данная статья посвящена реконструкции одного из участков литовско-московской границы XVI в., утверждение о протяженности которого является проблемой до конца не решенной. Речь идет о фрагменте границы, разделявшей Кричевский повет (волость, староство) Великого княжества Литовского с Рославльским и Брянским уездами России. На основе анализа источников сделан вывод о том, что литовско-московская граница XVI в. на кричевско-рославльском участке имела иную протяженность. На значительном расстоянии границей служила р. Ипуть.

(C. 336) Temushev V.N. Krichev site of Lithuanian-Moscow border in 16th century

The article is devoted to reconstruction of the one of sites of Lithuanian-Moscow border in XVI century. The problem connecting this site has not solved. We talk about the fragment of border, dividing Krichev district (volost, starostvo) of the Grand duchy of Lithuania with Roslavl' and Bryansk districts of Russia. On the basis of the analysis of sources the conclusion is made that Lithuanian-Moscow border of XVI century on Krichev-Roslavl' site had other extent. River Iput' served as border on considerable distance.

(C. 137) Карта 1. Кричевский участок литовско-московской границы


(C. 138) Карта 2. Фрагмент кричевского участка литовско-московской границы




Сайт Виктора Темушева.

Поиск

Облако тегов

беларусь велиж «великая война» «великое княжество московское» «великое княжество тверское» «верховские княжества» витовт вкл воротынск «восточная европа» «вяземские князья» «вяземское княжество» «вялікі гістарычны атлас беларусі» «галицко-волынское княжество» граница границы «грюнвальдская битва» «дмитрий донской» дмитровец «древняя русь» «историческая география» карты «киевская земля» «кричевский повет» крошинские «куликовская битва» «литовско-тверская граница» любутск метельский «московско-литовская война» «московско-литовская граница» «московское княжество» «нойбургские владения» опаков «первая мировая война» «пограничная война» «полоцкое воеводство» «полоцкое княжество» поугорье «речь посполитая» «ржевская земля» россия русь «северо-восточная русь» славяне спиридонов «средние века» «стародубская война» «тарусское княжество» ягайло

XML ленты