Эта статья резко выделяется из всего, мной написанного. Не знаю чем, но меня заинтересовала личность Максима Грека.

Темушев В.Н. Максим Грек и его отношение к России и христианскому миру // Беларуска-грэчаскія ўзаемасувязі: ад старажытнасці да сучаснасці. Матэрыялы міжнароднай навуковай канферэнцыі. – Мн.: “Дэполіс”, 2000. – С. 123-131.

В.Н. Темушев, магистр гуманитарных наук

МАКСИМ ГРЕК И ЕГО ОТНОШЕНИЕ К РОССИИ И

ХРИСТИАНСКОМУ МИРУ

 

«Азъ бо изъ начала и возлюбихъ и почтохъ славный градъ Москву, и всегда люблю, и въ чести множайшей имамъ, и молюся о немъ выну, я же лучшая и полезная ему и яже о пребыiи и утверженiи благочестивыя державы его въ безконечныя векы»[1]. - Так писал Максим Грек, выражая свое отношение к России. Искренне ли?

Исследований жизни, деятельности и творчества Максима Грека не так много (монография всего одна[2]), но мнения о нем зачастую противоположны. Одни считали его агентом турецкого султана[3], другие борцом за возрождение Византийской империи[4], третьи - греком, который проникся интересами России и стал ее патриотом[5]. Различно и отношение к личности Максима Грека. Если одни считают его человеком удивительной нравственной чистоты, то другие видят в нем авантюриста и даже беспринципного политикана[6].

Михаил Триволис (именно так звали известного нам Максима Грека) родился в 1470 г. в городе Арте, жил некоторое время на о.Корфу, а около 1492 г. переселился во Флоренцию, где учился у гуманиста Иоанна Ласкариса и неоплатоника Марсилио Фичино. Появившись в Венеции, Михаил работал у известного первопечатника Альдо Мануция (1497-1498 гг.). После он служил у мелкого итальянского правителя Пико делла Мирандолы и в это время увлекся идеями флорентийского проповедника Иеронима Савонаролы (1498-1502 гг.).  Под впечатлением идей Савонаролы Михаил Триволис постригся в доминиканском монастыре св. Марка (где проповедник был когда-то приором) (1502 г.), а уже в 1504 г. вынужден был покинуть монастырь в связи с начавшимися преследованиями сторонников Савонаролы. В 1505 г. на Афоне появился православный монах Максим Триволис...

Еще в 1515 г. великий князь Московский Василий III направил на Афон послание, в котором просил прислать в Москву «переводчика книжного на время». Планировалось пригласить старца Савву, но выяснилось, что он «многолетен и ногами немощен» и тогда в Россию поехал инок Ватопедского монастыря Максим (1518 г.)[7].

(с. 124) Выполнив свою основную переводческую работу, Максим Грек, уверенный во временности своего пребывания в России, тут же (в предисловии к переведенной Толковой псалтыри - 1519 г.) обратился к великому князю с просьбой возвратить его на Афон[8]. И впоследствии это желание неоднократно проявлялось в сочинениях писателя.

Оставался ли Максим, живя в России, тем «истым греком», о котором пишет В.Ф.Ржига?[9]

Афонский монах постоянно стремился уехать из России, твердил, что его дело об отступлении от православной веры должен рассматривать патриарх, а не русский митрополит: «Грекъ бо язъ и въ гречестей земли и родився и воспитанъ и постригся въ иноки. Сего ради и греческыя земли святителемъ повиненъ есмь по божественнымъ правиломъ и уставомъ святыхъ соборъ»[10]. Но вероятнее, это было всего лишь желание избежать того суда в России, который стремился устранить с политической арены ярого защитника церковного благочестия и, прежде всего, противника стяжания монастырей. Московские власти тоже не желали отпускать Максима на родину, потому что не хотели, чтобы Россия была представлена на Западе в неблагоприятном для нее свете, да и для великого князя он был нужен как талантливый публицист и писатель.

Прибыв в Россию, Максим Грек увидел в ней новый и, пожалуй, единственный на то время центр православия, которому прочил будущее торжество. Человек со стороны - Максим Грек очень ясно увидел недостатки русского общества; их обличение составило одно из главных моментов его публицистической деятельности в период пребывания в России. Обличение стяжательской деятельности монастырей и вызвало судебный процесс против афонского монаха[11]. Но, не смотря на довольно тяжелый жизненный путь Максима в России, в своей литературной деятельности он не допустил и намека на неприязнь к своей новой родине. Он не забыл своего происхождения, однако, и не стал чужим в России. Лучше сказать, им двигали не национальные чувства, а чувства православного человека, осознававшего единство всего православного мира.

Болью о России отзываются слова Максима Грека, в которых порядки православной державы изображаются в противоположность полякам и немцам: «иже, аще и латина суть по ереси, но всякимъ правосудiемъ и человеколюбiемъ правятъ вещи подручниковъ. Где у латиномудренныхъ онехъ обрящеши сицевъ образъ неправосудiя, яковъ же ныне есть дерзаемъ у насъ православныхъ?»[12]. И даже «неверные» и те соблюдают правосудие. А в «благоверной державе» нет ни одного вида «лихоимства и хищенiя», (с. 125) который бы не совершался «безстудно и безъ боязни»: «везде разбойники и душегубцы и татiе и хищницы и насильники и росты на росты немилостивiи, совершенну нищету наводяще беднымъ должникомъ»[13]. России угрожает та же судьба, что постигла погибшие древние царства, которые «не вся ли истребишася и до конца погасоша всяческихъ ради ихъ неправдованiй, блужденiй же и гордыней»[14]. Вызывают возмущение у публициста и «нестроенiя и безчинiя царей и властей последняго житiя» (боярского правления в малолетство Ивана IV)[15].

Максим Грек желает, чтобы православная держава очистилась от пороков. В ней он видит центр православия, надежду на торжество православия.

Несомненно, сложившиеся нравственные убеждения Максима Грека вступали в конфликт с русской действительностью[16], и это проявлялось не только в обличении пороков русского судопроизводства, монашества, священства и общества в целом, но и в нежелании смириться с развалом единого вселенского православия. После падения Константинополя и Византии в целом, на Руси перестали считаться с необходимостью поставления главы русского православия от руки патриарха, доказывая это тем, что греческое православие «изрушилось» под властью «безбожных» турок. Максиму Греку, искавшему юридического обоснования самочинных действий московской митрополии, говорили о существовании благословенной грамоты патриарха русскими митрополитам, чтобы «поставлятися имъ волно своими епископы на Руси», но Максим не смог найти эту грамоту[17]. Да и с осквернением цареградской святости он не был согласен: ведь власть нечестивых не может осквернить святынь. Святительство выше царства, «святительство и царя мажетъ и венчаетъ и утвержаетъ, а не царство святителехъ»[18], а потому падение царской власти в Византии не повлекло за собой падения святительства[19]. Возражал Максим Грек и против именования Москвы новым Иерусалимом ввиду того, что старый Иерусалим стал «непотребен», постоянно находясь под властью «нечестивых сарацин». По мнению публициста, власть сарацин над Иерусалимом оскверняет не его, а их самих, злочестиво и скверно в нем живущих. Стремясь предупредить обвинение в зависти к «преславшейшему граду Москве», Максим называет такую зависть неистовством, безумием и говорит о своей постоянной любви к Москве[20].

Высказываясь против отрыва русской митрополии от Константинополя, Максим Грек в то же время весьма негативно относился и к идее соединения православной и католической церквей. Ряд его произведений был направлен против «латинян» и Николая Булева («Николая Немчина»), активно пропагандировавшего идею унии[21].

(с. 126) Еще одним доказательством того, что Максим Грек всегда оставался греческим патриотом (еще одно «столкновение национальных устремлений Максима с отдельными русскими течениями»[22] или «греческая струя в мировоззрении Максима Грека»[23]) является его мечта о возрождении Византии, освобождении ее от власти турок. Максим действительно стремился к освобождению своей родины от «богоборца пса Моамефа»[24], но видел он освободителя в православном царе - московском государе (об этом пишет и В.Ф.Ржига), который Византию «...отъ безбожныхъ агарянъ, благочестивейшею державою царства твоего да изволитъ свободити и отъ отеческихъ твоихъ престолъ наследника покажетъ и свободы светъ тобою да подастъ намъ, беднымъ, милостiю и щедротами его»[25]. И опять Максим Грек не проявлял навязываемый ему национальный эгоизм. Он стремился к торжеству православного царства и, не удивительно, что весьма неприязненно относился к дипломатическим заигрываниям московского правительства с Турцией.

Весьма запутанной проблемой выглядят судебные процессы против Максима Грека (1525 и 1531 гг.)[26]. Сама причина возбуждения судебного преследования афонского монаха вызывала неодинаковые трактовки. Если одни видели ее в приверженности Максима к греческой идее, которая вступала в противоречие с политикой московского правительства[27], то другие - в антигосударственной, по сути шпионской, деятельности Максима - агента турецкого султана[28], а третьи - в поддержке афонским монахом противников земельных стяжаний монастырей[29] (это и было скрытой истинной причиной гонений Максима[30]). Из целого ряда обвинений Максима Грека (представленных в сохранившемся судном списке), нас, прежде всего, интересуют политические, которые в какой-то степени должны говорить об отношении публициста к России. Максима обвиняли в: 1) отрицательном отношении к поставлению русских патриархов без санкции константинопольского патриарха («...а все то за гордость не приемлют патриаршескаго благословения, ставятся собою самочинно и безчинно») - об этом уже шла речь выше; 2) сношениях с Турцией и стремлении поднять султана на Россию («...и посылали грамоты к турским пашам, и к самому турскому царю, подымая его на благочестиваго и христолюбиваго государя и великаго князя, Василия Ивановича всеа Руси, и на всю его благочестивую державу»); 3) неблагоприятных отзывах о великом князе («великого князя Василья называл гонителем и мучителем нечестивым, как прежние гонители и мучители были нечестивии»)[31].

(с. 127) Обвинение Максима Грека в переписке с Турцией и стремление поднять султана на войну с Россией В.Ф.Ржига назвал попросту клеветой[32], а Н.А.Казакова показала, что: «Никаких фактических доказательств конспиративных сношений Максима Грека с Турцией» не существует[33]. И сам обвиняемый утверждал: «Азъ бо благодатiю господа нашего Iисуса Христа просвещаемъ и наставляемъ, беспрестани всею душею молюся всемъ владыце и содетелю о милости, животе, здравiи и спасенiи и временехъ мирныхъ, и пребытiи въ соблюденiи богохранимыя державы благовернаго великаго князя русскаго Iоанна Васильевича, и о брате его, князе Георгiи, десятижды по вся дни прекланяя немолчныя колена моя о нихъ предъ царствующимъ на небесехъ господемъ нашимъ и богомъ Iисусъ Христомъ, иже и свидетель ми есть, яко истину глаголю. Како убо нецыи безъ правды оклеветающе мене изменника и врага богохранимей державе его называют? Да не поставитъ имъ господь богъ сицевое прегрешенiе»[34]. Таким образом, мнимая антироссийская деятельность Максима может быть полностью отвергнута.

Вероятно, случайны и совершенно несущественны обвинения Максима Грека в резких отзывах о великом князе. Их привлекли к делу лишь для того, чтобы вызвать гнев московского государя[35].

В разрез со своим «греческим самосознанием» (Н.А.Казакова), Максим Грек призывает бороться не с Турцией, а с Крымским и Казанским ханствами и, прежде всего, с Казанью, так как с двумя мучителями сразу бороться трудно. По мнению И.У.Будовница, одним из перечисленных «мучителей» являлся польский король и великий князь литовский[36], однако это мнение, вероятно, несостоятельно, так как Максим Грек всячески возражал против нападения на чтущих  Христа народы. Он осуждал своекорыстное стремление к территориальным захватам, которое приводит к кровопролитию среди христиан: «вси бо своихъ си ищуть, а не яже вышняго, не яко да его прославятъ праведными деянiи и благотворенiи и противоополченiи къ тщащимся выну истребити отъ лица земли, юже въ него, божественную и поклоняемую веру, но яко да себе разширятъ пределы державъ своихъ, другъ на друга враждебне ополчашеся, другъ друга обидяще и кровопролитiю наветующе, аки звери дивiи, всяческими лаянiи и лукавствiи о поклоняемей же церкви спаса Христа, люте растерзаеме и наветуеме различными образы отъ христiаноборныхъ измаильтянъ, ни едино попеченiе есть имъ»[37]. Таким образом, намечается еще одна линия идеологии Максима Грека, направленная на мир и сотрудничество с христианскими странами (в частности, с Великим княжеством Литовским) и борьбу с «христианоборными измаильтянами».

(с. 128) Итак: «Доколе убо имамы благополучное время, доколе отнекуди инуди языческое въстанiе не смущает нас, найдем и мы и нападемъ на християноубiйць града Казани, не истеряем деланиiй время в неплодных деянiи»[38]. Максим стремился к укреплению России путем взятия Казани, чтобы было «...удоб нам противу прочих стояти, грозным оттуда бывшим»[39]. Если раньше Максим Грек, возможно, и выражался нелицеприятно о великом князе после его бегства из Москвы в виду приближающегося крымского хана, то позже (после 1541 г.) он восхищается правящим «благонадежно и мужественне» Иваном IV, отразившим набег крымского хана Саип-Гирея[40].

Неизвестно, благодаря ли Максиму Греку, но многие его призывы и чаяния осуществились. Так, протесты публициста против применения в судебной практике «поля» - поединка между судящимися - реализовались в ограничивающих «поле» постановлениях Стоглава и актах второй половины XVI в. Возможно, под воздействием полемики Максима Грека о неоскверненности православной веры в захваченном турками Константинополе, Иоасаф при поставлении в митрополиты (в произнесенном Исповедании веры) говорил, что патриарху «во всемъ последую и по изначальству согласуя всесвятейшимъ вселеньскимъ патрiархомъ»[41]. Призыв Максима к уничтожению змея, гнездящегося в Казани, реализовался в ликвидации Казанского ханства в 1552 г.

Таким образом, всей своей деятельностью в «богохранимой державе», Максим Грек стремился укрепить сознание единства православного мира, будущее которого видел в России, которой предназначалась и роль освободителя греков. Согласуется с убеждениями Максима и неприятие поставления русских митрополитов собором русских епископов, а не цареградских патриархов: ведь они тем самым отрекались от того единства, поборником которого был афонский монах. Совершенно ложными выглядят обвинения Максима в измене России. Искренне желая ее торжества, православный писатель намечает наиболее благоприятные пути реализации ее внешней политики и радуется ее успехам. Показательно также осуждение Максимом Греком кровопролития между христианскими державами и желание поддерживать мир между ними.

Умер «богохранимой Русской державы доброхотный и прилежнейший богомолец»[42] Максим Грек в 1556 г., прожив в России 38 лет.


(с. 129) [1] Грек М. Сочинения. Казань, 1897. Т.III. С.128.

[2] Иконников В.С. Максим Грек и его время. Киев, 1915.

[3] Смирнов И.И. К вопросу о суде над Максимом Греком // Вопросы истории. 1946. № 2-3. С.118-126; Греков И.Б. Очерки по истории международных отношений Восточной Европы XIV-XVI вв. М., 1963. С.273-288.

[4] Ржига В.Ф. Опыты по истории русской публицистики XVI в. Максим Грек как публицист // Труды отдела древнерусской литературы. Л., 1931. Т.1. С.89-90. Но В.Ф.Ржига писал и о глубокой преданности Максима России.

[5] Будовниц   Русская публицистика XVI в. М.; Л., 1947. С.142-143; Казакова Н.А. Очерки по истории русской общественной мысли. Первая треть XVI века. Л., 1970. С.203-230.

[6] Зимин А.А. Россия на пороге нового времени. М., 1972. С.268. См. также С.278: «человек сомнительной моральной чистоты».

[7] Синицына Н.В. Максим Грек в России. М., 1977.  С.63.

[8] Грек М. Сочинения. Казань, 1910. Т.II. С.296-319.

[9] Ржига В.Ф. Указ.соч. С.86.

[10] Грек М. Сочинения. Т.II. С.10.

[11] Казакова Н.А. Указ.соч. С.XXIX. С.133,134.

[12] Грек М. Сочинения. С.201.

[13] Грек М. Сочинения. С.206.

[14] Грек М. Сочинения. С.208.

[15] «Слово, пространнее излагающе, съ жалостiю, нестроенiя и безчинiя царей и властей последняго житiя» // Грек М. Сочинения. Т.II. С.319-337.

[16] Ржига В.Ф. Указ.соч. С.86.

[17] Чтения в обществе истории и древностей российских. 1847. № 7. Отдел II. С.13.

[18] Грек М. Сочинения. Т.II. С.127.

[19] Ржига В.Ф. Указ.соч. С.88.

[20] Грек М. Сочинения. С.128.

[21] Грек М. Сочинения. Т.III. С.171-187.

[22] Ржига В.Ф. Указ соч. С.89.

[23] Казакова Н.А. Указ.соч. XXIX. С.120.

[24] «Инока Максима Грека Слово 2-е о том же къ благовернымъ, на богоборца пса Моафета, въ немъ же и сказанiе отъчасти о кончине века сего» // Грек М. Сочинения. Казань, 1894. Т.I. С.116.

[25] Грек М. Сочинения. С.318-319.

[26] Чернов С.Н. К ученым несогласиям о суде над Максимом Греком // Сборник статей по русской истории посвященных С.Ф.Платонову. СПб., 1922. С.48-71; Он же. Заметки о следствии по делу Максима Грека // Сборник статей к сорокалетию ученой деятельности академика А.С.Орлова. Л., 1934. С.465-475; Смирнов И.И. Указ.соч. С.118-126; Казакова Н.А. Вопрос о причинах осуждения Максима Грека // Византийский временник. 1968. XXVIII. С.109-127, 1968. XXIX. С.108-135; Она же. О «судном списке» Максима Грека // Археографический ежегодник за 1966 год. М., 1968. С.25-36.

[27] Дунаев Б.И. Максим Грек и греческая идея на Руси в XVI в. М., 1916. С.6,11,32.

[28] Смирнов И.И. Указ соч. С.118-126, Греков И.Б. Указ.соч. С.283-287.

(с. 130) [29] Первым эту мысль высказал еще Голубинский Е. История русской церкви. Т.II. Первая половина тома. М., 1900. С.711-726;

[30] Казакова Н.А. Указ.соч. С.XXIX. С.133,134.

[31] Казакова Н.А. Указ.соч. XXVIII. С.115, XXIX. С.108; Чтения в обществе истории и древностей российских. 1847. № 7. Отдел II. С.5.

[32] Ржига В.Ф. Указ.соч. С.94.

[33] Казакова Н.А. Указ.соч. С.XXIX. С.120. Она писала и о «клевете обвинителей». Там же. С.122.

[34] Грек М. Сочинения. Т.I. С.28-29.

[35] Казакова Н.А. Указ.соч. С.XXIX. С.127.

[36] Будовниц И.У. Указ.соч. С.163.

[37] Грек М. Сочинения. Т.II. С.335-336.

[38] Ржига В.Ф. Указ.соч. Приложение. Л.80 об.

[39] Ржига В.Ф. Указ.соч. Приложение. Л.76.

[40] «Слово благодарственно къ господу нашему Iисусу Христу о бывшей преславней победе на крымскаго пса, предстательствомъ владычицы нашея пресвятыя богородицы, при благовернемъ великомъ князе Iоанне Васильевиче всея Русiи, в лето 49 осмыя тысящи» // Грек М. Сочинения. Т.II. С.277-283.

[41] Голубинский Е. История русской церкви. Т.II. 1-я половина тома. М., 1900. С.470.

[42] Грек М. Сочинения. Т.II. С.4.

 

SUMMARY

The author analyzes historical studies devoted to Maxim Greek and gives his own assessment of this outstanding historical person. In particular, the author proves that the Greek writer was a supporter of unification of Orthodox Christian world in order to gain independence of Greece. That explains his negative attitude to Russian foreign policy.

Страницы: 1 · 2 · 3 · 4 · 5 · 6 · 7 · 8 · 9 · 10



Сайт Виктора Темушева.

Поиск

Облако тегов

беларусь велиж «великое княжество московское» «великое княжество тверское» «верхнеокские княжества» «верховские княжества» витовт вкл воротынск «восточная европа» «вяземское княжество» вязьма «вялікі гістарычны атлас беларусі» граница границы «грюнвальдская битва» дмитровец «древняя русь» «золотая орда» «историческая география» карты крайшино «кричевский повет» «куликовская битва» «литовско-московская граница» «литовско-тверская граница» любутск «московско-литовская война» «московско-литовская граница» «московско-литовские войны» «московское княжество» «мстиславское княжество» ольгерд опаков «османская империя» «пограничная война» «полоцкое воеводство» «полоцкое княжество» поугорье «речь посполитая» «ржевская земля» «рославльский уезд» россия русь «северо-восточная русь» «северская земля» славяне спиридонов «средние века» ягайло